Но это и к лучшему, думала Яна: чем быстрее отстраниться, закрыться от всего этого тяжёлого, трудного, мучительно трогающего душу, от всего этого сентиментального и болезненного — от прощания — тем лучше.
Она вошла в переполненный актовый зал — и лица однокурсников, уже такие взрослые, и радостные, — и всё ещё такие же испуганные, какие были сперва в четвёртом классе, потом в девятом, потом в одиннадцатом, закружились перед ней. Яна вдруг представила их всех в старости зачем-то; эта мысль занимала её, пока она искала Лизу.
Большие старые часы показывали без десяти двенадцать.
Яна подумала ещё о слове «волнение» и улыбнулась тому, насколько верно оно отражает само это чувство; в её душе в тот момент действительно как будто поднимались и опадали волны, накатывая и вновь отступая. Толпа, через которую она с трудом пробиралась к Лизе в противоположный конец зала, напомнила ей о другом дне — о первом сентября самого первого в её жизни курса, о празднике в актовом зале Главного здания…
— Дорогие выпускники филологического факультета Университета и дорогие гости! — прозвучало, едва она села рядом с Лизой. — Мы приветствуем вас на торжественной церемонии вручения дипломов бакалавра филологии…
— Слово предоставляется декану филологического факультета Университета…
— Сегодняшний день в вашей жизни особый… Позади у каждого из вас четыре года… Впереди вас ожидает…
Слова и долгие торжественные формулировки сливались в одну, звучали далеко, время будто застыло и растянулось…
— Анна Андреева выступит с песней…
Дрожащий, взволнованный голос, звонкий и мелодичный, совершенная тишина в зале, стрелки часов — по-прежнему замершие на без десяти двенадцать.
Аплодисменты, аплодисменты…
— Мы начинаем… — пауза. — Вручение… — торжественная пауза. — Дипломов! — аплодисменты, вновь аплодисменты…
— Диплом бакалавра Университета вручается Абрамовой Екатерине…
Яна смотрела, как спешат они к сцене, как быстро-быстро проходят мимо неё к лестнице, как поднимаются по ступеням, пожимают руку, эти ещё-полу-студенты, как бросают они то радостные, то испуганные, то смущённые взгляды на сидящих в зале…
— Астриной Яне Викторовне…
Словно в тумане, она поднялась на сцену, слыша уже, как называют другие имена, ощутила прикосновение твёрдой шероховатой обложки диплома к своей руке, — вот он, она держит его, и этот момент настал несмотря ни на что, и она дождалась его… Взгляд её встретился со взглядом декана — и та улыбнулась ей — как-то печально, и показалась Яне призраком, бесконечно уставшей и… старой. Невысокая, бледная, незаметная… Яна улыбнулась в ответ, и сердце у неё сжалось отчего-то. Думает ли она о том же, о том, что витает в воздухе — Старый гуманитарный корпус снесут? Думает ли, каково будет ей в новом, и жаль ли ей этого, и хотела бы она здесь остаться — или же всё — фантазия, невесёлое воображение Яны?..
— Всё, — сказала она, вернувшись в зал. — Просто: всё.
— Да, — подхватила Лиза, хотя и дожидалась ещё своей очереди. — Всё. Навсегда. Прощай, наш сарай. Прощайте, англичанки, благослови, Бог, королеву, Лондон — столица Великобритании, а я не приду сюда больше никогда.
— Грустно, — сказала Яна.
— Нет, это прекрасно, — теперь начинается жизнь!
Думалось ли ей хоть секунду, что она распрощается с детскостью, которая никем уже не будет восприниматься теперь как что-то милое и забавное, казалось ли ей, что есть в тех мгновениях что-то ещё, кроме радости? Яна не знала и не могла знать наверняка, но воображение вновь показывало ей мир именно с этой его стороны.
Позади и защита, и сессия, и госэкзамены, и всё это оказалось много более простым, чем сперва представлялось… И всё это уже было неважно.
Взрослые с лицами детскими, продолжали выходить на сцену её однокурсники — бывшие однокурсники. Зал шумел, все переговаривались друг с другом, аплодировали. Нет, Лиза не чувствует всё это как что-то особенное, трогательное, ускользающее. Она это понимает, она немного грустит — потому что и все вокруг тоже немного грустят. Но это прощание, эта память о прожитых четырёх годах, эти печальные лица пожилых преподавателей, отдавших целые жизни филологии и Университету, и уходящее детство… Всё, о чём Яне сказали бы: «Не усложняй». Нет, Лиза подумает об этом лишь на секунду — но красное игристое и несущиеся по голубому небу облака тут же вытеснят собой все прочие мысли. Как хорошо жить с этой лёгкостью, как хорошо быть возвышенно-чувствительной, но поверхностной, несколько легкомысленной, радостной, как хорошо не испытывать особенной жалости и сострадания ко всему вокруг и не чувствовать уходящий момент.
