Колебания полностью

Он вернулся к столу, все дальнейшие действия осуществляя как бы машинально. Он собрал в аккуратную стопку листки того текста, который читал, и стопку эту отложил на кресло, туда же, где лежало пальто; затем он принялся разбирать все прочие листки, из-под которых даже и поверхность стола не проглядывала. Между делом, отыскав среди них бумагу о продаже, которую ему требовалось лишь подписать, он порвал её на мелкие кусочки и ими усыпал весь пол вокруг красной урны. Разложил Фатин по рядам все оставшиеся бумаги: подборки стихов, прозаические тексты, отрывки романов, договора, счета и квитанции. Стопки различной высоты заняли ровно половину большого стола. Затем Фатин отодвинул верхний ящик. Все тексты, бывшие в нём, Фатин вынул и рассортировал соответствующим образом: в стопку прозы — и в стопку поэзии. Всё ещё испытывая, однако, неясное беспокойство, он словно что-то, наконец, вспомнил — и тогда подошёл к красной урне.

Сняв с неё крышку, он заглянул внутрь. Обнаружив там целые, не разорванные ещё бумаги, он извлёк их, и, нисколько не брезгуя, определил к остальным.

Покончив со всем, Фатин остановился у стола, тяжело дыша.

Что-то вращалось, вертелось, крутилось, постукивая, точно в мозгу его были сплошь плохо смазанные шестеренки; ещё что-то клинило в них, застревало и поворачивалось вспять; что-то путалось и смещалось.

Фатин положил руку на первую, самую высокую, стопку — то были прозаические тексты.

— Ну, вот с тебя мы и начнём, — сказал он.

Подразумевалось, по всей видимости, чтение — вдумчивое, неторопливое, осознанное, — а впрочем, разве кто разберёт их, Фатиных, что они себе думают и воображают? Разве кто их судить возьмется? Глянь — впервые он с текстом познакомился, впервые, может, увидел его да почувствовал что-то, — а сам хоть понял уже, что именно? Да поймёт, может, после, — ну, так где же и нам понять это прямо теперь? Так оставим мы Фатина посреди его кабинета в издательстве «НВЛ» и заметим ещё, мельком, вполголоса, что силы, которые помогли человеку в создании этого издательства, творение его не оставляли с тех пор ни минуты, — пусть и не знает об этом никто.

Последний день последнего учебного года ворвался в её жизнь как внезапный ветер, срывающий с волос тонкий шёлковый платок и подхватывающий его своим дуновением, унося всё выше. Яна никогда и не думала, насколько в действительности не готова к этому ветру. Но в одно майское утро она проснулась от яркого луча солнца, просочившегося сквозь тёмные облака штор, села в постели, взглянула на часы, которые показывали семь, и вдруг ясно осознала: сегодняшний день — последний.

Это означало, что там, впереди, должно ожидать её что-то ещё — пока тайное, непредсказуемое, как погода в мае, — то ли грозное и холодное, тёмное и зловещее, то ли ласковое и солнечное, нежное и прозрачно-голубое, как утреннее небо… Яна вглядывалась в эту даль, но солнце так слепило ей глаза, что она ничего не могла разобрать. Какие ещё бури и грозы предстоит пережить ей, сколько ещё молний будет рассекать её небо на сотни осколков, сколько грома прогрохочет над самой головой, сколько ещё при ней успеет облететь листьев и раскрыться почек?.. Яна хотела сосчитать их все, чтобы знать точное число и ничего не бояться, не бояться неизвестности, — но и, в противоположность этому, она не хотела знать: также чтобы не бояться.

Она встала в то утро, сдвинула тяжёлые тучи штор, распахнула окно, и в комнату ворвался прохладой майский зелёный ветер, а солнце, успевшее уже подняться и прогревающее теперь просыпавшийся воздух, сияло в окнах дома напротив. Всё тогда в душе у Яны начало оживать, словно отзываться на какие-то невидимые для глаза импульсы, волны, и она почувствовала хорошо знакомое ей желание полностью слиться с миром; она захотела даже написать что-нибудь — но вместо этого захлопнула вдруг окно и села вновь на постель.

Что же таит в себе будущее? Не оставляю ли я прямо сейчас, на глазах, в прошлом самую лучшую пору своей жизни? Не стоит ли мне разрыдаться, не желая отпускать её?.. Но ведь она всё равно уйдёт.

Пролетел этот год — быстрее ли, медленнее, чем предыдущий? Нет, — так же промелькнул, как облако растаял, сменился другим облаком…

*

На торжественное вручение дипломов в актовый зал Старого гуманитарного корпуса пришло в тот раз столько людей, что все они уже и не помещались, а всё продолжали приходить, так что и двери решено было не закрывать. Говорили, что это последний для корпуса год, что летом начнутся работы по его сносу, и, хотя немногие действительно верили в это, желающих взглянуть на, вероятно, последнее вручение дипломов бакалавра филологии в Старом гуманитарном корпусе оказалось неожиданно много. На возможность сноса указывал и тот факт, что впервые вручение назначили на самую середину мая, в то время как всегда оно проходило только в конце июня.