Со фразой «поздравляем» и под аплодисменты их детство закончилось навсегда. Кто-то ещё пытался продлить его, планируя поступить в магистратуру, — но не Яна. И потому перед ней стали вдруг проноситься все красочные картинки той жизни, что была прежде. Летние рок-фестивали, списывание домашнего задания, вырезки из журналов с изображениями актёров и музыкантов, детские площадки, на которых самый большой интерес представляла когда-то давно одна лишь песочница, затем лишь качели, а ещё позже, спустя годы — только ярко раскрашенные лавочки под тенью деревьев… И тогда уже детство смеялось на них, сидящих теперь на этих лавочках, из песочницы и с качелей, гремя лопатками, пока они вели увлечённые, не имеющие конца разговоры о жизни, любви, ссорах и сложностях. И они тоже смеялись в ответ этому детству — иногда, но не редко, отвлекаясь от драмы.
Детство в их жизнях заканчивалось не раз.
Цветы были подарены далёким маем, когда солнце слепило глаза и блестело серебром на надписи «Девятый класс»; цветы были подарены как символ, как окончание, как прощание.
Но то же самое повторилось вновь, спустя два года, и — у кого-то раньше, у кого-то позже — ещё раз, когда бурно отмечалось восемнадцатилетие.
И всегда были цветы — как прекрасное прощание, как радость и грусть.
И эти дети устали уже завершать этапы и вновь и вновь прощаться с чем-либо. Это прощание почти утратило для них всякий смысл, повторившись вдруг, совсем уже неожиданно, через год или два после их поступления в вуз; тогда весело и затейливо всякий говорил им: «Теперь тебе уже точно позволено всё», и помимо цветов были в тот день окончательного прощания с детством и перехода в иной, незнакомый десяток, две разноцветные воздушные цифры: «21».
Но и теперь чувствовала Яна это прощание — и на этот раз уже самое окончательное, настоящее. Непостижимо быстро уносилось детство в прошлое, навсегда, навсегда, уходило и таяло всё, что было в нём. Все площадки, концерты, журналы, домашние задания — их было не удержать, как и слёз, даже и горечь которых не казалась уже Яне такой нестерпимой, какой она прежде бывала. Она как ребёнок, который узнал о том, что зубы растут, смотрит на них в зеркало, пытается это увидеть — и действительно видит, — чувствовала, как становится старше в ту же секунду, когда её рука сжимает твёрдый переплёт диплома.
— Даю слово с гордостью носить звание выпускника Университета и всегда быть достойным…
Всё закончилось в один миг, за секунду — осталось позади.
Все поднимались со своих мест, чёрные мантии развевались, они были повсюду, сколько хватало глаз — весь зал был заполнен ими, одинаковыми, и квадратными шапочками… Шум усиливался, смех, поздравления, вспышки, фотографии с разноцветными шарами, улыбчивые преподаватели, объятия, благодарности…
У самого выхода из актового зала Яна и Лиза столкнулись вдруг с Холмиковым.
Высокий, в элегантном чёрном костюме, он заулыбался, едва увидев их, и его лицо просияло, как и всегда. Улыбались глаза, лучики-морщинки под ними, улыбались тонкие губы, улыбались даже его ладони, которые он развёл в стороны, и плечи, которыми пожал, выражая приятное удивление от неожиданной встречи. Но Яне показалось — во всей этой радости было теперь что-то ещё, неуловимое что-то изменилось, будто эта радость стала другой.
— Лиза, Яна, поздравляю вас! Я как раз собирался найти вас в зале, а вы уже уходите.
Сказав это, он как-то неожиданно быстро смолк, и улыбка исчезла с его лица. Его взгляд был спокойным и ясным; и Лиза, и Яна на секунду почувствовали некоторую неловкость даже — Холмиков смолк, и не слышно было ни его смеха, ни шуток, которыми прежде заполнялась тишина; однако уже в следующий миг им стало как-то легко — будто теперь, впервые за все три года, что они знали его, он вдруг предстал перед ними таким, каким являлся на самом деле; он стих не так, как человек, намеренно не маскирующий смущение и тревожность, а так, будто прошлое и вовсе не тревожило его, будто он не знал и не помнил о той истории, что связывала ниточками их троих.
Лиза ответила первая, взглянув на него внимательно:
— Да, всё закончилось, и нас ждёт, наконец, заслуженный отдых.
Холмиков мягко и сдержанно как-то улыбнулся, а затем обратился к Яне.
— Вы едете летом куда-нибудь?
В то время как Яна отвечала, рассказывая об Адлере, Лиза всё наблюдала за Холмиковым с настороженностью и недоверием; прежний, знакомый ей Холмиков, из восторженно-радостных, поздравительных и рекомендационно-любезных фраз соорудил бы на коротком её ответе о
Той же тихой улыбкой он ответил и Яне.
— Так что же, вот вы и получили дипломы о высшем образовании… — задумчиво произнёс Холмиков. — Думали уже о работе?
