Бездонная, будто волшебная, чёрная сумка, казалось, поглотила его и запрятала; Лиза проверила каждый кармашек, каждое маленькое отделение на молнии — она точно помнила, что положила телефон в один из них, не решаясь забросить его в главное отделение — это было равносильно чёрной бездне космоса, пространственной дыре; брось она его туда — и не нашла бы уже никогда. И однако телефон звенел, и, проверив все маленькие кармашки, Лиза решительно расстегнула молнию и заглянула внутрь сумки. В полумраке заднего сиденья такси, освещавшегося однообразно пробегающими световыми пятнами фонарей, сумка будто бы взглянула на Лизу в ответ. Сверкнули, точно что звёздочки, разнообразные неизвестные мелочи, булькнула вода в прозрачной бутылке, когда машину подбросило на повороте, белой змейкой извивались наушники; отдельный мир жил собственной жизнью. В самом низу было заметно слабое беловатое свечение. Лиза погрузила руку внутрь этого мира, чувствуя предметы различных размеров и форм и стремясь ухватить маленький звенящий прямоугольничек. Казалось, что-нибудь вот-вот цапнет эту руку, укусит её; острая тонкая расчёска больно задела пальцы, что-то холодное стукнуло по кости — Лиза догадалась, что это зеркало. Телефон смолк. Всё ещё пытаясь нащупать его, Лиза почувствовала вдруг в самом низу сумки что-то большое и твёрдое, что-то прямоугольное и гладкое — будто учебник. Никакая девушка, в особенности студентка университета, на её месте ничуть не смутилась бы; но Лиза не носила с собой учебников. Иногда она брала в библиотеке книги, всё — художественную литературу. В последнее время к романам из списков университетской программы добавились также исследования на тему «Как выйти замуж?» и экзистенциальная философия «Трудно быть женщиной». Надо всё же заметить, справедливости ради, что подобные книжки читались ею всё-таки в полушутку, хотя она идействительно любила их — за лёгкость и за мгновенные ассоциации с жизнью, полной лёгкости, за контраст между их содержанием и содержанием учебников по сравнительной грамматике германских языков…
Однако Лиза помнила твёрдо — в тот день в её сумке не могло быть ни одной книги — она специально выложила их все накануне вечером, чтобы освободить достаточно места для пары бутылок вина.
И тем не менее рука её нащупала на самом дне не что иное, как книгу.
Телефон был забыт Лизой в одно мгновение. Она, за секунду до того замерев, смущённая и насторожившаяся, теперь, испытывая лишь неприязнь к подобным загадочным неожиданностям, обхватила книгу пальцами и осторожно вынула её из чёрной бездны.
Лера, Валерия Лазаревская, на встречу с которой спешила Лиза, весной того же года окончила актёрский факультет одного из ведущих вузов Москвы. Мечта о карьере актрисы, снимающейся исключительно в фильмах, сценарий которых кажется ей достойным внимания, с тех пор не оставляла её, однако казалась далёкой и призрачной, и в свободное от репетиций в театре и проб в малобюджетные фильмы время Лера использовала все возможности, которые предоставил ей XXI век: она работала фотомоделью, участвуя в рекламных съёмках для не самых известных брендов бижутерии и одежды, писала заметки и статьи о современном искусстве, о выставках и мероприятиях Москвы для собственного блога, увлекалась фотографией — как и многие в её возрасте; для удовлетворения этой потребности вполне хватало инстаграм-формата. Она делала снимки на телефон, обрабатывала их и выкладывала, стараясь притом не обращать внимания на количество сердечек под ними, — но всё-таки это не получалось у неё, и когда их было мало, она несколько расстраивалась, а когда много — наоборот, чувствовала приятное тепло и как будто даже прилив сил.
В пятнадцать лет Лера окончила художественную школу, и среди прочих её увлечений живопись занимала всегда едва не центральную позицию, хотя и, точно как фотография, оставалась лишь хобби. В рисовании она растворялась, уходила в себя и одновременно наиболее сливалась с миром; она никогда не думала о том, чтό рисовать и не соревновалась с другими художниками; она не придавала даже и особого значения собственным картинам, показывая их друзьям или родственникам спокойно, равно без отвращения и без трепета. Лера рисовала и абстракцию, и в буйстве красок пейзажи, изображала она и вечерние города или панорамные виды на Землю с высоты птичьего полета, но обязательно — ночные, когда континенты кажутся чёрно-золотым паззлом с бесчисленными мерцающими узорами звёзд. Волновали её и далёкие галактики, газопылевые облака, мерцающие туманности, разноцветные шарики планет, рыжие хвостатые кометы, и все они появлялись периодически на её полотнах, иногда и совсем неожиданно: маленькая комета могла пролетать над ярко освещённым проспектом, будто бы незамечаемая толпой людей, а над осенним лесом, в котором багряно-красные оттенки переходили в охру и желтизну, мог показаться вдруг на удивительно синем небе полупрозрачный, словно сияющий, ангел.
