Егор с досадой стукнул кулаком по подоконнику. Не хватало ему собственных проблем, так мамаша подкинула ему свою «милую» гостью, черт бы ее побрал! Пусть все катится в тартарары! Скрипнув зубами, он обхватил голову руками и сел на кровать. Вчера он хотел ее так, как давно уже не хотел ни одной женщины. И утром, видит бог, сделал все, чтобы успокоиться, и даже попробовал приручить эту несносную гордячку. И чем это закончилось? Объявлением перманентной войны и почти ненавидящим взглядом удивительных голубых глаз. Он вздохнул. Нет, лучше держаться от нее подальше! Ведь на обрыве он едва сдержался, чтобы не поцеловать ее, а это появление на крылечке-подиуме? Еще парочка таких потрясений – и к концу отпуска он превратится в неврастеника с трясущимися головой и конечностями. И вместо желанного назначения пошлют его к чертовой бабушке на пенсию. Придется проситься к Таньке в батраки, потому что его профессиональные навыки никому на гражданке не нужны, кроме личностей, занятых деятельностью, не совместимой ни с законом, ни с жизнью как таковой...
Егор подошел к телефону, набрал номер. Произнес несколько фраз, выслушал ответ; затем навел относительный порядок на физиономии, переоделся в легкую рубаху и джинсы и вскоре выехал за ворота на родительской «Ниве», которую конфисковал у них на время отпуска.
Глава 7
Помня слова Егора, Наташа с опаской переступила порог ресторана «Тихореченск», известного в народе как «Поплавок», стилизованного под теплоход, но больше похожего на кита, по неизвестной причине выбросившегося на берег.
Против ее ожиданий, половина столиков в зале пустовала, но, приглядевшись, Наташа заметила на них крошечные таблички «Занято». Оказывается, время основных посетителей еще не наступило.
Юркий и смазливый официант провел гостей в дальний конец зала и показал на столик в нише, которую при желании можно превратить в отдельный кабинет, стоило задернуть тяжелые бархатные шторы.
Три музыканта на небольшом возвышении уныло пиликали некогда популярную мелодию. Немногочисленные посетители тихо переговаривались между собой. Приглушенный свет, белоснежные скатерти, букетики цветов в керамических вазочках, хрусталь на столах – все чинно, благонравно, спокойно...
Официант почти моментально выполнил заказ – еще один плюс провинции, хотя Наташа уже лет десять не бывала в ресторанах, не то что в столичных, но и в подобных этому, и она решила отнести исполнительность официанта на счет нынешнего экономического курса.
Геннадий Николаевич оказался приятнейшим человеком: много шутил, рассказывал байки из собственной практики и жизни городка. И уже через час оба поняли, что и взгляды у них на проблемы современной жизни, и медицины в частности, во многом совпадают. Возможно, впервые за много лет Наташа осознала, что она достаточно привлекательная женщина и, без сомнения, нравится симпатичному и обаятельному мужчине, и, что знаменательно, знаки внимания, прикосновения к ее руке его холеных пальцев были ей приятны, волновали и вызывали в душе давно забытые воспоминания о прекрасных минутах, проведенных наедине с мужчиной.
Принесли мясо, приготовленное в горшочках по местному фирменному рецепту. И отведав кусочек, Наташа даже зажмурилась от удовольствия.
Доктор улыбнулся:
– Жить здесь можно! – От выпитой водки у него чуть сильнее заблестели глаза, а колени коснулись Наташиных коленей. – На хлеб с маслом и даже с икрой хватает. – Геннадий Николаевич перегнулся через стол и почти вплотную приблизил к ней свое лицо. – Сами посудите, прием в поликлинике, дежурства в больнице, – загнул он два пальца на левой руке, – это одно. А другое, самое главное, – и он зажал все пять пальцев на правой, – крепкая дружба с пятой властью. Родина оценила мой труд высшей категорией, но господин Пеликанов платит в несколько раз больше. Значит, кому я служу верой и правдой? – Доктор победно улыбнулся. – Правильно! Господину Пеликанову!
Наташа удивленно смотрела на своего собеседника. Изложение жизненного кредо было вызвано определенной степенью подпития, и если травматолога потянуло на такие рискованные откровения, не значит ли это, что пора закругляться? Несмотря на симпатию к доктору, ей все-таки не хотелось, чтобы в ее присутствии напивались до положения риз.
Внешне мало похожий на пьяного, Геннадий Николаевич заказал еще один графинчик с водкой. С первыми двумя он справился в одиночку под хорошую закуску, но этот явно был лишним, и Наташа обеспокоенно огляделась по сторонам.
Незаметно зал ресторана заполнился людьми. Более разухабисто зазвучала музыка. Помимо гитаристов и пианиста на возвышении появился ударник, а субтильная, сиротского вида девица, изображая искушенную жизнью эстрадную диву, запела нечто очень печальное, выжимавшее слезу у подпивших посетителей.
Наташа улыбнулась, вспомнив вдруг рассерженное лицо Егора, и тут же пожалела об этом. Геннадий Николаевич, приняв ее улыбку за благоприятный знак, в мгновение ока оказался рядом с ней и попытался задернуть темно-малиновый занавес.
