И это угрожающее: "Не ходи дальше!" Пустыня молчит. Все звери попрятались в норы. Лишь он да эти непрошеные вещуны рыщут по степи и холмам, напуганные пустынностью, безлюдьем, тишиной. Природа насторожилась.
Гонец привез от вождя письмо. "Великому воину. Приезжай. Ворота открыты. Разговор предстоит. Приезжай один. Хлеб и молоко стоят на дастархане по обычаю предков".
Ловушка? Упоминание о хлебе и молоке священно. Значит, вождь джемшидов желает вести мирный разговор! Значит, доброжелатель! Здесь рука Шагаретт - дочери великого вождя.
А предостережения? Кто предостерегает? Непрошеные вестники посланы не доброжелателями, не вождем. Кем же?
Мюршидом! Врагом!
Он наклоняется к нищему. Смотрит в его хитрые, бегающие глаза. Но руки сжимают карабин. Малейшее враждебное движение, и...
Но руки калеки плетями болтаются на бедрах, руки тощие, руки сухие, безжизненные.
- Кто тебя послал? Ты второй.
- Не ходи дальше!
Взглядом калека показывает на стервятников. Рот кривится в усмешке. Черт ее знает, что значит такая гримаса: доброе или злое? Комбриг принимает решение:
- Резвому коню дорога не длинна!
Высохшие руки паралитика цепляются за капот машины. Нога нажимает педаль. Позади слышны проклятия. Проклятия страшные, угрожающие, сулящие гибель. Вестников послал не друг, а враг. Мюршид боится его. Значит, шейху нежелательно появление в кочевье русского.
На второй переправе через речку Кешефруд под кустом тамариска сидел бродячий торговец. Весь немудреный товар, лежавший тут же на расстеленной на песке тряпице - точильные камни, ремешки для правки бритв, баночки с мазью для сбруи, спички, - его самого отнюдь не заботил. Торгаш, более похожий на дервиша, не спускал глаз с автомобиля и здесь, где совсем недавно звенел девичий смех и алели румянцем мордашки юных джемшидок, вдруг мрачным предостережением снова прозвучало:
- Не ходи дальше!
В ответ Алексей Иванович бросил:
- Земля треснула, и вылезла ослиная голова!
Так на Востоке отвечают надоедливым попрошайкам.
Мансуров выскочил из машины. Дервиш от неожиданности растерялся и безропотно позволил отобрать у себя оружие, которое тщательно укрывал под чухой.
Но поступил Мансуров неосторожно. Такие, с позволения сказать, дервиши не бродят по степи в одиночестве. Когда он отъехал немного от брода, над головой его просвистали пули и из зарослей в стороне взмыла с клекотом стая тяжелых, сытых стервятников.
"Чуют мертвечину..." - подумал Алексей Иванович.
И хоть осеннее солнце светило совсем по-летнему, а степь поселила зеленью травки, серебром ковыля, томительное чувство тревоги теснило грудь. Ехать одному не следовало. Но вождь джемшидов поставил условие: он должен приехать один. Джемшид поклялся, что Мансурова никто не тронет. И вот пули.
Кроме вождя в кочевье есть и другая сила. Уже когда до джемшидских юрт оставалось совсем мало, эта злая сила предстала в образе самого великого мюршида. Он так изменился и как-то одряхлел, что Мансуров признал его лишь по уродливой бледности рябого мертвенного лица да по глубоко запавшим глазам. По всем кочевьям пустыни Дэшт-и-Лутт про Абдул-ар-Раззака говорили с почтением: "У него три брата - первый тигр, второй обезьяна, третий змея". Мансуров передернулся от отвращения.
По собственному выражению, Мансуров "перекалился" и был способен на самые необузданные поступки, но приходилось сдерживать себя с этим пресмыкающимся. Мюршид весь трясся и извивался в своем подобострастии. Он угрожал, но иносказательно:
- Не ходите дальше! Не вспотеет лоб, не закипит котел. Не трать усилий! В кочевье все равно никого нет. Все откочевали.
- Ты лжешь, мюршид.
- Откочевали старики, женщины, дети. Их повела в Бадхыз сама бегум!
- Зачем?
- Джемшиды-мужчины остались... Убивать аллемани!
- Убивать?
- Проклятие пусть падет на Али Алескера. Он сказал джемшидам: убейте всех аллемани. - Мюршид говорил яростно, бессвязно. - Он приказал и тебя убить, урус.
Забыв об осторожности, Мансуров ухватил шейха за отвороты его грубошерстной хирки.
- Говори же толком... Убивают? Алескер? Джемшиды?
- Берегись! У джемшидов псов зубастых больше в стаде, чем овец... Я избрал уделом своим одиночество. Не трогай меня... Твое появление - стрела в бок... Али Алескер предатель! Он и звезды на небосклоне ненавидит! Проклятый предатель! Смотри, смотри... - он рукой тыкал в сторону далеких столбов дыма над голыми холмами, - смотри! Отель горит... Убивают... Полковника убивают... Джемшиды. - Мюршид опустился в пыль дороги и бился в конвульсиях.
- Падучая у него, что ли? - сказал Мансуров. Он посмотрел в бинокль на дым, но ничего, конечно, не разглядел. Если пожар был в немецком отеле, то это было слишком далеко. Приходилось ждать окончания эпилептического припадка. Надо было заставить мюршида рассказать все, что он знает.
Мансуров перетащил шейха в жиденькую тень тамариска и попросил Алиева завести "фордик" на лужайку, где трава росла посвежее и гуще.
