Почти машинально разгоняя вздрагивающими руками все еще низко стлавшийся над полом дым, Абдул-ар-Раззак бродил, спотыкаясь, по вестибюлю и вглядывался в обугленные, мертвые лица. Он и не попытался подняться в верхние этажи, чтобы посмотреть, что осталось после погрома и пожара, а сидел на ступеньке главного входа и, уперев пустой взгляд в далекую серую стену холмов, шевелил беззвучно губами. Он не обращал внимания на Мансурова, пытавшегося вместе с Алиевым потушить огонь, который медленно распространялся на пятый этаж. Впрочем, и сам Мансуров понимал всю безнадежность своих попыток. Да и никто не мог ему помочь по той простой причине, что решительно никого на километры вокруг не осталось.
Да, господин помещик Али Алескер заметал следы и, заметал со всем коварством, на какое только способен старозаветный восточный политик.
Кончик языка у него сладок, а корень его гнилой, - так отозвался об Али Алескере мудрец и шофер Алиев.
Теперь понятно было - хозяин Баге Багу попросту сбежал. Ни Али Алескера, ни его великолепного "шевроле", ни "американки" утром в Баге Багу не оказалось. "Уехали! - пояснили слуги. - Приказали сказать: все, что есть в доме, предоставлено в распоряжение их превосходительства советского генерала Красной Армии..." И еще Али Алескер поручил передать: приказание господина советского генерала относительно аллемани исполнено, а хрупкая душа его, Али Алескера, "не выдержала нахлынувшей волны любовного томления, и поэтому он удаляется под сень роз".
- Рука красильщика того же цвета, что и краска, которой он красит... - сказал Алиев.
Алиев до того возненавидел сладкого гранатогубого помещика, что не мог не высказать своего презрения к нему.
Заметая следы, хитроумный лис политики, столп лести и лукавства уполз в дебри пустыни, а на прощание пустил слух, взвалив на плечи Мансурова всю ответственность за расправу с фашистскими резидентами. Сам разделался с сотрудниками и соратниками по диверсиям, шпионажу, прямому разбою. Али Алескер понимал, что Мансурову не до него и что никто сейчас не станет его искать.
Отвечая не столько на слова Алиева, сколько на свои мысли, Мансуров думал вслух:
- Дом лжеца сгорел, но никто не поверит. Да, у Али Алескера хрупкая душа и полосатая совесть.
- Собака повелевает собаками, - бормотал мюршид, и по искаженному гримасой лицу чувствовалось, что он на пороге нового припадка.
- Ты испытываешь жалость, мюршид? - спросил Мансуров. - Ты джемшид. Убили фашистов джемшиды. Ты идешь против своих. Почему?
- Я сказал: собака повелевает собаками. Али Алескер напустил на аллемани своих злодеев. Я обманул тебя. Я сказал неправильно. Джемшиды убьют тебя одного. Вождь джемшидов получил мешок золота. Али Алескер сказал, что надо убить тебя - русского.
- Убить? Меня? За что?
- Спроси у Али Алескера.
- Где джемшиды? Где вождь?
- Вождь приказал откочевать своим джемшидам в Бадхыз, в пределы Афганского государства.
- Едем.
- Куда?
- В пределы Афганского государства.
Новый припадок с мюршидом случился в придорожном караван-сарае, когда он увидел, что сделали люди Али Алескера с владельцем сарая и его семьей. Пришлось оставить мюршида у туркмена-салора в первом же пограничном селении.
Трупы. Трупы убитых резидентов видел Мансуров на всем пути через Серахскую степь. И как ни пыхтел "фордик", как ни спешили они, но предупредить новые и новые убийства им так и не удалось.
В Герат Алексей Иванович не заезжал, а направился прямо в район Бадхыза, тем более что дорогу он знал хорошо.
Алиев не спрашивал, куда ехать и сколько ехать. Но он позволил себе предостеречь:
- Байкуш не болеет, притворяется. Байкуш не захотел ехать к джемшидам с вами.
- Почему вы его называете байкушем?
- Его все так называют. Байкуш - сыч. Его никто не любит. А байкуш гнездится в разрушенных домах, на глиняных стенках брошенных колодцев, в грудах камней. Не любят байкуша-мюршида. Опасный интриган.
- Слава богу, это мы знаем.
- Товарищ командир, его надо опасаться.
- Ну вот, Алиев, и смотрите в оба.
- Слушаюсь. Есть смотреть в оба!
Больше никто не кричал: "Не ходи дальше!" Но чья-то невидимая рука все же чинила помехи. Хотя документы обеспечивали ему свободный проезд по всей провинции, но нашелся в селении Синджитаг некий корнейль, которому вдруг пришла охота придраться к состоянию машины Алиева.
- Какой плохой автомобиль! О! - сочувствовал корнейль, чересчур полный, даже одутловатый пуштун. - Не могу допустить, чтобы такой высокопоставленный советский генерал попал в аварию.
Но Алиев просто нагрубил:
- Отойдите с дороги! Одежда ветхая, зато кости крепкие.
И, обдав корнейля выхлопными газами и пылью, машина помчалась по дороге. На замечание Мансурова бакинец ответил:
- Еще чего! Вечно подсказывают, что делать, а сами не делают. Разве это дорога? По ней и на верблюде можно в аварию влопаться. Этот корнейль интриган по призванию. Явно не хотел нас пускать в Бадхыз.
