— В клинику на лечение? — пролепетал он с плохо скрытой надеждой, чуть отдышавшись. Его футболка задралась, открывая восхитительное зрелище — плоский поджимающийся животик с ямочкой пупка, пусть и перечеркнутый полосой шрама.
Маленький попался в сеть с первой попытки. Можно было начинать ощипывать. Эх, знай Ёж о поставленных Алиной условиях… Но он о них не знал, даже не догадывался, проспал, бедолажка.
— Не-а, — ответствовал я с деланным равнодушием и посильнее прижал задергавшегося пацаненка к постели, — продам обратно в бордель. Но я могу и передумать. Если… — и многозначительно приласкал кончиками пальцев обнаженную шелковистую кожу.
Ёжик жалобно заскулил, но вырываться перестал.
— Обманете, — вякнул он, обнажая в оскале зубки.
Я оскалился было в ответ, но передумал. Незачем пугать ребенка понапрасну, он должен мне верить. Поэтому ответил так:
— Не обману. Ты мне не на одну ночь нужен, любимый, надолго.
Сережка опять дернулся, его ресницы затрепетали.
— Лю… — начал он и замолчал.
Я кивнул, подтверждая, наклонясь еще ниже, заскользил губами по его стремительно розовеющей щечке и заговорил: сбивчиво, горячо и страстно, убедительно. Я весь дрожал:
— Да — любимый. Я влюбился в тебя, мой ангел, в тот миг, как впервые увидел — там, в палате… Ты сидел… Такой потерявшийся и прекрасный… Беззащитный. Тебе была нужна помощь… И — все. Я сошел с ума. Вспомни, как ты жил в этом доме — обидел ли я тебя хоть раз? Принуждал ли к чему-нибудь? Нет! А знаешь, почему? Я ждал и надеялся, что ты… заметишь мои чувства и придешь ко мне сам. Ждал, ждал — а ты не пришел. И не придешь, я уже понял. Верно?
Сережка молчал, кусая губы, и я продолжил:
— Я задыхаюсь от любви к тебе, мальчик, умираю в ней. Она у меня, скорее всего, последняя, и я не намерен ее терять. Но силой брать не хочу, хотя и могу, легко: скрутить, швырнуть на колени, избить до беспамятства, а потом трахать до разрывов, до хрипов и слез…
А слезы уже текли. Не у Ёжиньки, у меня. Я прижимал своего ангела к простыням, целовал в скулы и носик и плакал. Потому что уже понял — он сдается и готов дать мне то, о чем мечталось бессонными ночами, о чем представлялось с Леркой.
— Отпусти, — попросил Сергей, — пожалуйста.
Откатился в сторону, нечаянно смахнув планшет на ковер и этого даже не заметив, привстал на четвереньки, сдул с лица растрепавшуюся челку.
— Я согласен, — ответил, бледнея до зелени, с колен, — но поклянись, что это будет очень хорошая клиника. Мной и поклянись.
А потом, бледнея еще больше, обвил мою шею руками.
— Почему я тебе верю? — спросил, пристально глядя мне в глаза огромными пульсирующими зрачками.
Я мягко отстранил мальчишку, напоследок приласкав его подбородок в ладони, и велел:
— В ванну, Ёжик. Бритва и клизма на раковине. Сделаешь все сам или помочь?
Сергей сверкнул оскалом, вспыхнул и убежал готовиться к предстоящему действу.
Ангел. Вот только павший ли? Ой-ой, скорее, возвысившийся в самоотречении во имя того, кого, похоже, любил больше себя самого.
Я долго смотрел на захлопнувшуюся за ним дверь и краснел от стыда. Потому что вдруг и окончательно осознал, какое же я чудовище в своей игре в живых неоловянных солдатиков. Ах, ангел, похоже, ты сегодня проведешь очистительные процедуры напрасно.
Прости меня, дурака. Если сможешь. И — спокойной ночи. Позволь лишь поцеловать перед сном, в лоб, по-отечески, ладно?
====== Глава 16. Дима. На следующий день. Тише едешь – дальше будешь, или пробуждение надежды на будущее ======
Определить Валеру в хорошую клинику оказалось делом десятка звонков. Заведение порекомендовал компаньон по бизнесу, полгода назад лечивший там — и вполне успешно — дочь. Стоил курс бешеной кучи денег, но, как уже упоминалось выше, с финансами у меня проблем не было. Переведя на счет лечебницы необходимую сумму, я собрался на кухню — завтракать.
Сережик, похоже, еще не вставал — за дверями его комнаты царила тишина. Или уже поднялся и болтается где-то на первом этаже? Аккуратно заглянув, убедился в правильности последнего — спальня встретила пустотой и тщательно застеленной кроватью, и улыбнулся про себя — вот ведь жаворонок! Не спится ему, маленькому…
Продолжая посмеиваться и чувствуя теплоту в груди, спустился по лестнице и сразу обнаружил искомое — мой ненаглядный чуд мыл полы. Высоко приподняв упругую обтянутую боксерами попенку, согнувшись, заткнув ушки пуговками наушников, он жутко старательно возил по паркетинам влажной тряпкой. Интересно, а со шваброй что стряслось? Опять сломалась, гадюка китайская, или пацаненок забыл о ее существовании?
Как бы там ни было, картинка вышла просто сногсшибательная: работая, Ёжик умудрялся еще и извиваться в такт льющейся из крохотных динамиков прямо в мозг музыке, выписывая ягодичками умопомрачительные восьмерки. Я даже дышать позабыл, следя за танцем его пятой точки, а в штанах все мгновенно пробудилось и восстало.
А потом Сергей вдруг поднял голову, в упор посмотрел мне прямо в глаза и улыбнулся, открыто и светло. Так должен улыбаться сын отцу, так улыбаются любимым поутру: потому что доверяют и рады видеть.
