Заходить внутрь мы не стали — уж больно очевидно напрягся Сережка, и я, заглянув в его враз перекосившееся личико, просто позвонил кому надо и попросил персонал вывести Валеру на крыльцо. Вскоре блондин появился в сопровождении санитара — уже в своей обычной одежде, болтающейся на исхудавшем теле как на вешалке, стриженный почти под ноль и мрачнее предгрозового неба. Подчеркнуто не замечая рванувшегося навстречу Ежонка, парень небрежно чмокнул меня в щеку, будто клюнул, закинул пакет с вещами в багажник и бухнулся на переднее сидение.
— Поехали? — буркнул он, нервно дернув уголком рта.
Я смотрел на него и тихо ужасался: куда девался вечно зубоскалящий лучезарный красавчик-кукленок, выкупленный мною из борделя? Вот эта бледная до зелени немочь и есть он? Нихерась, как болезнь меняет людей… Лерка будто почуял мой изучающий взгляд и сжался, втягивая голову в плечи. Он весь был во власти тяжелейшей постнаркотической депрессии, хоть и переломался уже, и лекарства, прописанные психиатром, принял с утра. Подавленно зыркая исподлобья, парень молчал, ежась и прикрывая нижнюю часть лица воротником куртки, словно ему было холодно. И я задохнулся от всколыхнувшего душу чувства жалости к нему, такому несчастному, такому потерявшемуся.
— Лер, — спросил, — может, сначала домой заедем? Тебя в клинике раньше обеда не ждут…
Валера подумал несколько секунд и согласно кивнул.
— А поехали, — хмыкнул он и на миг вновь стал прежним.
За спиной тихо выдохнул Сережа, и меня перетряхнуло. Наверняка малыш ожидал куда более теплой встречи и теперь сходил с ума от недоумения и сердечной боли. Ничего, пообвыкнется к новому Валере и полегчает. Надо будет обязательно оставить ребят наедине, пусть пообщаются, может, еще и образуется между ними.
Дорога прошла в полном молчании. Лерка, отвернувшись к окну, был погружен в думы, Ежонок переживал сзади, охранники тоже не проявляли признаков болтливости. Едва оказавшись дома, блонди шмыгнул в ванну и долго там плескался, оттираясь от казенного, въевшегося, как ему наверняка казалось, аж под кожу запаха, и выбрался оттуда посвежевшим и даже будто повеселевшим. У меня возникло было подозрение, что он подзаправился под шумок из запрятанной и не обнаруженной заначки, но быстро рассеялось — просто парниш радовался побыть в родных стенах, пусть и несколько часов. От еды он отказался и сразу поднялся в комнаты. Я взглядом приказал Ежонку следовать за ним, и тот, благодарно вспыхнув, побросал недомытую посуду и рванул за любимым, теряя на ходу тапки и сшибая мебель. Мысленно я пожелал подростку удачи — вряд ли ему предстоял легкий разговор. Мучимый любопытством, немного подождал и, стараясь ступать бесшумно, тоже взошел на второй этаж. Да-да, друзья, чтобы подслушивать, именно.
Голоса раздавались из нашей с Валерой спальни. На цыпочках, подобно вору, я подкрался к нужной двери, прижался ухом и замер, боясь дышать. Слышно оказалось отменно — ибо мои мальчишки говорили довольно громко.
— …вот и объясни мне, в чем дело! — требовательно вопрошал Ёж. — Я не понимаю! Десяти дней не прошло, как ты признавался мне в любви! А сейчас вдруг морду воротишь! Все, любовь успела скончаться, да?!
В комнате что-то грохнуло, разбиваясь звенючими осколками, посыпалось, ахнул Лерка — словно от удара.
— Уходи, — донесся до меня его приглушенный ответ. — Тебе не нужно ничего понимать, малыш. Исчезни. Я тебя не звал.
Пару мгновений все было тихо, потом Сергей заговорил снова — отчаянно, с надрывом, явно близкий к истерике:
— То есть ты меня посылаешь, да?! Так спокойно и запросто?! И тебе по хую, что я ждал, что подыхал тут в неизвестности?! Лера… — его голосок дрогнул едва сдерживаемым рыданием, — Лерочка, миленький, пожалуйста… После всего, что между нами было…
Я словно бы увидел моего ангела — растрепанного, с покрытой пятнами лихорадочного румянца мордашкой, с пылающими страстью и гневом глазищами, простирающего к отстраненно замкнувшемуся блонди руки, и внутри стало холодно-прехолодно и ужасно пусто. Бедный влюбленный малыш. Похоже, Лерочка отверг его. Странно — мне-то казалось — чувства ребят взаимны.
И опять блонди: холодно, со странным смешком:
— И что особенного между нами было, ты, наивное дитё? Пара минетов? О, Господи… Какой же ты еще… глупый, Ёжик… Я от тебя в ауте! Уйди уже, придурок, дай отдохнуть в тишине…
Опять что-то упало — похоже, стул, и после недолгой паузы Сергей исполненным муки вскриком:
— Лера! Я тебя умоляю! Просто…
И издевательский хохот блондина.
