Требовалось личное вмешательство Коля, чтобы убедить премьер-министра Венгрии Миклоша Немета порвать с правящим режимом ГДР. Объединив усилия, Коль и Геншер пригласили Немета и Хорна посетить ФРГ. Западные немцы организовали тайную встречу в прелестном дворце Гимних – отреставрированном замке неподалеку от Бонна, который использовался в качестве дома для гостей правительства ФРГ. Двадцать пятого августа в ходе продлившейся два с половиной часа встречи за официальным завтраком Коль и Геншер убедили венгерских гостей, что наиболее разумный путь вперед – это сотрудничество с Западом по вопросу о беженцах из ГДР. Немет больше всего беспокоился о том, как не поставить под удар «успех политики Горбачева». Но Венгрии грозил суровый экономический кризис, и Немет согласился, что не справится с ним без помощи Запада. Немет надеялся, что, поступив с восточными немцами так, как настаивали власти ФРГ, он воодушевит и Бонн, и Вашингтон предложить Венгрии финансовую помощь и развить торговые связи с ней. Коль, в свою очередь, пообещал поговорить с западногерманскими банкирами, которые могли бы оказать содействие Будапешту. К концу своего визита Немет принял решение: Венгрия полностью откроет для жителей ГДР свои западные границы.
Будапешт проинформировал Москву о своем решении. Тридцать первого августа Хорн также уведомил Оскара Фишера – министра иностранных дел ГДР, – что Будапешт решил полностью открыть границы 11 сентября. Выбор этой конкретной даты должен был, с одной стороны, дать Восточному Берлину время подготовиться, а с другой – обеспечить эффектное совпадение открытия границ со съездом западногерманского ХДС, партии Коля. Коль, вероятно, хотел использовать сенсацию, чтобы предотвратить нападки на себя, которые могли случиться во время съезда. Ставка Коля действительно сработала; в это время члены Политбюро ГДР, все еще, по сути, лишенные лидера, были ошеломлены и не знали, как им реагировать. СЕПГ в панике начала просить Москву надавить на Будапешт, но безуспешно. Время утекало, и партийным лидерам в ГДР оставалось лишь выражать возмущение.
Сразу после полуночи 11 сентября венгерские границы, как и было обещано, открылись для восточных немцев. Телеэкраны по всему миру показывали, как огромные толпы людей переходят в Австрию. На следующий день Коль отправил Немету телеграмму, поблагодарив его «за это щедрое проявление человечности». По оценкам Венгрии, за осень после 11 сентября всего около 600 000 восточных немцев пересекли венгерские границы, чтобы отправиться на Запад. В самой ГДР каждый, казалось, знал кого-нибудь, кто двинулся на Запад из Венгрии. Посол Венгрии в ФРГ Иштван Хорват на условиях анонимности сообщил канцелярии в Бонне о том, что он шокирован тем, в каких несметных количествах восточные немцы пересекают границы его страны. Венгерские лидеры были изумлены тем, с каким вниманием международные СМИ следят за этими событиями.
Миграционный кризис, однако, на этом не закончился. Восемнадцатого сентября, через неделю после открытия венгерской границы, западные журналисты сообщили о том, что силы безопасности ГДР начали физически препятствовать восточным немцам переходить на территорию Венгрии. Режим СЕПГ вскоре вообще закрыл возможность путешествовать в Венгрию. Но поскольку оставалась возможность выехать из ГДР в Чехословакию (местные политические элиты тоже не слишком благоволили Горбачеву, и Восточный Берлин полагал, что может доверять своим чешским товарищам), потенциальные беженцы теперь направлялись к западногерманским посольствам в Праге и Варшаве, а не к австро-венгерской границе.
В конце сентября 1989 года уже тысячи беженцев из ГДР жили в стесненных условиях (в частности, на территории посольства ФРГ в Праге) – и их количество продолжало расти. Геншер, улетевший в Нью-Йорк на Генеральную Ассамблею ООН, воспользовался присутствием на ней других министров иностранных дел, чтобы пообщаться не только со своим коллегой из ГДР – Фишером, но и с Эдуардом Шеварднадзе из СССР. По-видимому, рассказ Геншера о восточнонемецких детях, оказавшихся под открытым небом, не оставил Шеварднадзе равнодушным. В результате просьб Геншера советский министр иностранных дел призвал Восточный Берлин «сделать что-нибудь».
