К этому моменту Хонеккер уже достаточно поправился для того, чтобы прервать свой затянувшийся больничный. Вернувшись к работе в конце сентября, он предложил Бонну разовую сделку, возможно, под давлением СССР: «изгнать из ГДР» всех, кто разместился на территории посольств. Иначе говоря, в этом случае именно Хонеккер считался бы тем, кто принял решение о необходимости их отъезда из ГДР. Сквоттеры в посольствах и так уже, разумеется, уехали, но не на условиях Хонеккера. Хонеккер был настолько одержим стремлением все контролировать, что предлагал использовать опечатанные вагоны – сыгравшие трагическую историческую роль в годы Второй мировой, когда нацисты перевозили в них людей для интернирования и уничтожения, – чтобы провезти беженцев через ГДР. После установления их личностей, что давало ГДР право конфисковать их собственность, их «изгоняли» прямиком в ФРГ, причем на тех же самых поездах. Хонеккер добился, чтобы Политбюро утвердило соответствующую резолюцию 29 сентября, и Бонн на это согласился.
Геншер вылетел из Нью-Йорка, чтобы проследить за реализацией плана, но сперва отправил Шеварднадзе благодарственную записку. После остановки в Бонне Геншер вместе с Рудольфом Зайтерсом из ведомства канцлера и несколькими помощниками направились в Прагу. Другие дипломаты поехали с аналогичной миссией в посольство ФРГ в Варшаве. Все они заранее получили разрешение Восточного Берлина сесть в опечатанные вагоны вместе с беженцами, но Хонеккер сомневался в том, насколько это умно – разрешить высокопоставленным лицам ФРГ вызволить восточных немцев из их отчаянного положения. К тому времени, как Геншер и Зайтерс приземлились в Праге, условия сделки изменились. В поезда разрешалось сесть менее именитым помощникам, но не двум видным политикам.
Впрочем, это не помешало осуществиться задуманному плану. Вечером 30 сентября Геншер, рядом с которым на балконе пражского посольства стоял Зайтерс, эффектно объявил о достигнутом соглашении более чем четырем тысячам находившихся там восточных немцев. После напряженных проволочек западногерманские чиновники невысоких рангов вместе со сквоттерами выехали на шести поездах из Праги в ночь с 30 сентября на 1 октября. Аналогичные приготовления происходили и в Варшаве, где примерно 800 человек нашли прибежище в посольстве ФРГ. Западные немцы в этих поездах старались предотвратить какие-либо инциденты во время тревожной поездки обратно через ГДР. Особенно пугающими были моменты, когда поезда остановились в Восточной Германии и сотрудники спецслужб вошли в вагоны, чтобы записать данные всех уезжающих; но все прошло без конфликтов, и поезда продолжили свой путь. Зайтерс позже подсчитал, что примерно пять с половиной тысяч восточных немцев уехали в ФРГ таким способом.
Но на этом кризис не закончился. Напротив, ситуация стала только хуже, когда 3 октября Хонеккер принял еще одно судьбоносное решение. В этот день он полностью закрыл Восточную Германию; еще до публичного заявления об этом представители спецслужб ГДР на границе с Чехией развернули 1400 человек, собиравшихся ее пересечь. Беспрецедентный поступок Хонеккера имел далеко идущие последствия. Впервые пересечение любой границы требовало не только паспорта, который был у меньшинства жителей ГДР, но и специального разрешения на каждую поездку – даже в другую страну Варшавского договора. В напряженные октябрьские дни 1989 года получить такое разрешение казалось крайне маловероятным.
Дело осложнялось тем, что начинались осенние праздники и тысячи людей уже забронировали туры в Чехословакию или через нее. Рассерженные восточные немцы, многие из которых застряли на границе между ГДР и Чехословакией в юго-восточном регионе разделенной Германии, исторически известном как Саксония, открыто выражали недовольство по поводу отмены поездок. В результате закрытия границ количество демонстраций в Саксонии стало рекордным для ГДР. Нарастающий саксонский кризис был признаком опасной тенденции: закрыв все выходные пути, Хонеккер увеличил давление внутри ГДР до опасных величин. Как говорится в одном анализе диктатур, люди, живущие под властью диктаторов, имеют, в сущности, три варианта: остаться лояльными, найти некий выход или озвучить свое недовольство. Оставшись без возможности уехать из ГДР, граждане Восточной Германии столкнулись с тем, что их выбор ограничился выражением лояльности или высказыванием недовольства, причем в октябре 1989 года все больше людей склонялись именно к последнему варианту.
