Штрассенбург подтвердил 9 октября, что полиция получила разрешение «использовать любые меры», необходимые для выполнения этой задачи. Письменные инструкции, утвержденные министром внутренних дел Диккелем, повторяли, что «подрывные действия у церкви Святого Николая (как точки старта) должны пресекаться, равно как и другие провокации и нарушения», а полиция должна «бескомпромиссно с ними бороться». В инструкциях также шла речь о раздаче боевых патронов, обеспечении медицинской помощи и местах, куда должны были свозиться задержанные. Помимо этих письменных инструкций, отдельные полицейские слышали, как их начальство говорило, в сущности, следующее: «Сегодня решится, кто победит: они или мы».
Среди тех, кто это слышал, были и призывники – новобранцы могли нести срочную службу и в специальных отрядах для подавления беспорядков. Некоторые были настолько расстроены происходящим, что находили способ предупредить живших неподалеку родственников и друзей – или сбежав из казарм (несмотря на запрет их покидать), или передав сообщение. Призывник Сильвио Рёслер, например, позже описывал, как 9 октября он услышал на сборе в 11 утра, что этот день будет «сравним с событиями на Тяньаньмэнь в Китае». Для мотивации призывников на том сборе заставляли смотреть на фотографию сильно обгоревшего полицейского, якобы сделанную во время дрезденских беспорядков. «Девиз был “Они или мы”. Командиры пользовались устрашающей пропагандой, чтобы испугать нас», – вспоминал Рёслер. Он предупредил свою семью в Лейпциге, что «есть приказ стрелять» и что им лучше «не вылезать». Уве Хемниц – еще один призывник из Лейпцига – передал своему брату, что «все выглядит очень серьезно». А жителей Лейпцига Гизелу и Вольфганга Редера сын предупредил по телефону о том, что «артиллерия на подходе» и отдан «приказ стрелять». Также и Йенс Иллинг – призывник, помогавший распределять оружие и патроны, – сказал родителям, что «сегодня, 9 октября, случится худшее, оставайтесь дома». Его часть получила «приказ не допустить демонстрации, разогнать ее»; также им говорили, что «сегодня решится, они или мы». Выполняя приказы, Иллинг затем раздал офицерам 9-миллиметровые пистолеты Макарова с по меньшей мере двумя магазинами боевых патронов каждому. Ходили слухи, что эти офицеры будут целиться в головы тех призывников, которые вечером откажутся подчиняться. Также Иллингу приказали заполнить грузовики ящиками с автоматами Калашникова, что он и сделал.
Город охватил страх. Иоганнес Рихтер – служитель церкви, занимавший шестую строчку в составленном Штази списке самых неблагонадежных лиц Лейпцига, – написал в своем календаре на странице 9 октября: «Страх. Что случится? Китайское решение». Фюрер позже описал преобладавшую в тот день атмосферу как «похожую на гражданскую войну». Пытаясь предотвратить кровопролитие, Вальтер Фридрих – лейпцигский профессор, лично знакомый с Кренцем, – решил поехать в Восточный Берлин, чтобы попробовать убедить его принять меры. Профессор вез с собой двадцатистраничное письмо, адресованное Кренцу, в котором утверждал, что Хонеккеру пора уйти. Фридрих вручил это письмо Кренцу лично из-за срочности, а также потому, что если бы агенты Штази вскрыли его в почтовом отделении, то вряд ли с пониманием отнеслись бы к его содержанию. В письме Фридрих предсказывал, что, «если сегодня будут приняты ошибочные решения… они могут привести к быстрому падению социализма в ГДР». Кренц принял Фридриха утром 9 октября и дал понять, что некие «мы» действительно уже подумывают о «внесении изменений в руководство ГДР».
Фридрих был не единственным влиятельным жителем Лейпцига, который активно пытался остановить кровопролитие. В городе начали появляться самодельные растяжки, призывавшие к ненасилию; одну из них, желтого цвета, вывесили у церкви Святого Николая примерно в 15:30. Текст на растяжке призывал толпу сохранять спокойствие: «Люди, воздержитесь от бессмысленного насилия, держите себя в руках, оставьте камни лежать на земле». Курт Мазур – дирижер оркестра Гевандхауз – в том же духе обратился к лидерам партии. В тот судьбоносный понедельник музыкант организовал встречу с тремя секретарями партии (коллегами Хаккенберга, но в тот вечер – его подчиненными, ведь он был временно исполняющим обязанности руководителя), а также актером Берндом-Луцем Ланге и теологом Петером Циммерманом. По всей видимости, в тот момент Мазур еще не знал, что Циммерман являлся агентом Штази. Эти шестеро, включая Циммермана, согласились публично призвать стороны к диалогу. Своим призывом к ненасилию, который стал известен как «Обращение шестерых», они надеялись убедить жителей Лейпцига воздержаться от применения силы на улицах тем вечером.
