Революции бывают жестоки не только к диктаторам, но и к документам. После краха восточногерманского режима люди бросились расследовать его преступления. Исследователи прочесывали архивы бывшей ГДР, но не находили в них отчетов, связанных с применением насилия. Особенно были заметны пробелы в архивах, содержавших подробности официальных планов действий вечером 9 октября в Лейпциге. Впрочем, осталось достаточно свидетельств, позволяющих хотя бы в общих чертах обрисовать то, как партия планировала остановить марш и удержать контроль над кольцевой дорогой.
К 9 октября еще три церкви в шаговой доступности от кольцевой дороги (церковь Святого Михаила, Реформатская церковь и церковь Святого Фомы) согласились проводить молебны в 17 часов – то есть тогда же, когда начинался первоначальный молебен в церкви Святого Николая. Расширение географии молебнов означало больше маршей. Соответственно, предполагалось, что демонстрации 9 октября достигнут невиданных масштабов, но никто не знал, насколько большими они будут. В понедельник 25 сентября в марше участвовали, предположительно, от шести до восьми тысяч человек. В понедельник 2 октября число участников уже приближалось к десяти тысячам.
Партия усилила подготовку в ответ. Перед празднованием сорокалетней годовщины образования ГДР 7 октября глава лейпцигского Штази Манфред Хуммич с досадой говорил своим подчиненным о том, как эта годовщина «мешает нам принимать решения. Мы не можем действовать так, как хотим. Нам нельзя использовать все доступные средства», чтобы остановить марширующих. Однако центр Восточного Берлина стал зоной боевых действий почти сразу же, как только закончились плановые мероприятия 7 октября. Органы госбезопасности применяли силу, чтобы разогнать несанкционированные демонстрации не только там, но и по всей Восточной Германии. Только за первые восемь дней октября было арестовано свыше трех тысяч человек. Теперь, накануне первого понедельника после годовщины, западногерманские телеканалы отмечали гораздо более грубый тон в общении Восточной Германии с иностранными журналистами. Цель, очевидно, заключалась в том, чтобы отвести все любопытные взгляды от ГДР и особенно Лейпцига, пока там не начался немецкий Тяньаньмэнь.
То, что режим партии СЕПГ имел возможность устроить нечто сопоставимое с событиями на площади Тяньаньмэнь, не вызывает сомнений. В подконтрольных партии вооруженных силах несли службу примерно 600 000 человек. Даже если бы некоторые из них ослушались приказа и отказались стрелять в демонстрантов, перспектива конфронтации с этой силой вселяла ужас. Если бы вечером 9 октября на улицы вышли 50 000 человек (максимальное число по оценке партии), режим все равно теоретически мог выставить нескольких вооруженных солдат против каждого участника протеста. Вопрос был не в том, способен ли режим СЕПГ сокрушить марш, а в том, станет ли он это делать.
В тот судьбоносный вечер режим расставил часть своих вооруженных сил в Лейпциге, приказав им силой не дать протестующим занять всю кольцевую дорогу. Цель состояла в том, чтобы подавить поднимающуюся революцию в обстановке максимальной секретности, что позволило бы смягчить ущерб для международной репутации ГДР. Сохранить молчание своих СМИ было нетрудно, ведь в начале октября они уверенно контролировались государством[17]. Если каким-то свидетельствам битвы за кольцо и суждено было добраться до внешнего мира (главное – до западных телеканалов), то ими оказались бы сделанные тайком и с огромным риском фотографии и видеозаписи, которые затем контрабандой вывезли бы из страны. Поэтому режим также задался целью не подпустить 9 октября к Лейпцигу лиц, имеющих видеокамеру или даже просто связи с западными медиа. В результате не только иногородние репортеры, но и иностранные журналисты, работавшие в ГДР, опасались приезжать в Лейпциг (а если все-таки решались, то выпроваживались из города полицейским эскортом).
Планы властей по прекращению протестов можно было разделить на четыре части. Во-первых, Национальная народная армия успела подготовиться к столкновениям в Лейпциге после того, как отслужила резервной силой в Дрездене. Точные подробности достоверно не известны, но в рамках подготовки солдаты, по-видимому, получили боевые патроны и противогазы. Начальник полиции Лейпцига Герхард Штрассенбург позже скажет, что не знал, как именно и почему была вовлечена армия, и что сам он не запрашивал ее присутствия; более того, его единственной целью той ночью было предотвращение насилия. Это заявление Штрассенбурга совпадает с утверждением другого второго секретаря партии в Лейпциге – Роланда Вётцеля, по словам которого, никто в округе не имел полномочий отдать приказ на выдвижение армейских частей. Их присутствие в Лейпциге наверняка было следствием распоряжения кого-то из Берлина, заключал он.
