Вторая часть – Штази – тоже вела обширную подготовку как в своей штаб-квартире в Берлине, так и в лейпцигском управлении. Министр госбезопасности Эрих Мильке лично присутствовал на стратегическом совещании, которое проходило в Берлине в воскресенье 8 октября. После заседания он отправил ответственным подчиненным длинную телеграмму с инструкциями. Тем сотрудникам Штази, которые имели разрешение на ношение оружия, он поручил немедленно вооружиться и ждать дальнейших указаний. Он призвал разнообразные группы так называемых «неофициальных сотрудников» Штази или агентов дежурить в массовом порядке. Также он проинструктировал профильные организации обновить списки политически нежелательных лиц, то есть тех, за кем следовало наблюдать, при необходимости не давая им участвовать в марше. Лейпцигский список позволяет понять, кто есть кто в местном протестном движении. В нем много активистов церкви Святого Николая, включая Уве Швабе и Кристофа Воннебергера. Катрин Хаттенхауэр уже находилась в тюрьме, так что Штази не посчитало необходимым вносить ее в список. Но Мильке и этого показалось мало. Также его беспокоил риск того, что демонстранты могут получить доступ к оружию Штази, поэтому он распространил инструкции о необходимых мерах безопасности. Он также приказал своему министерству воспрепятствовать работе иностранных корреспондентов. Узнав об этом, западногерманский телеканал ARD сообщил, что город Лейпциг полностью закрыт для журналистов. Вдобавок к инструкциям Мильке была подготовлена живая трансляция с камер, установленных на лейпцигских крышах, – чтобы партийные боссы в Восточном Берлине могли в реальном времени наблюдать за тем, как развиваются события.
Третья и четвертая составляющие плана властей (полиция и военизированные отряды) тоже имели свои инструкции на 9 октября. Различие между полицией и военизированными отрядами было несущественным, поскольку партия в конечном счете контролировала и тех и других точно так же, как она контролировала армию и Штази. Однако во время выполнения операций эти организационные структуры были разделены; Народная полиция (давно существующая структура) отчитывалась министерству внутренних дел под руководством Фридриха Диккеля (который, естественно, тоже являлся членом партии). В отличие от полиции, военизированные отряды («боевые группы», как их еще именовали) приходилось созывать специально. Власти не были уверены в том, сколько их членов выйдет на дежурство и насколько хорошо они окажутся подготовлены.
Наконец, помимо этих четырех ветвей собственных сил безопасности, в ГДР имелось приблизительно 380 000 советских солдат, расквартированных по всей стране. К октябрю 1989 года Горбачев успел проявить себя как сторонник мирных реформ. Однако в СССР оставалось немало партийных и военных лидеров, несогласных с его подходом невмешательства к изменениям в Восточной Европе. Позже некоторые из них станут участниками заговора против него. Таким образом, было маловероятно (хотя и не исключено), что вопреки воле Горбачева 9 октября советские войска в Восточной Германии вмешаются в события. Советский посол и де-факто проконсул в Восточной Германии Вячеслав Кочемасов позже утверждал, что он был настолько обеспокоен в тот день, что позвонил командующему советскими войсками в ГДР Борису Снеткову. Посол якобы сказал Снеткову, чтобы в ту ночь он держал своих солдат в казармах. Кочемасов говорил, что Москва его поддержала, но лишь на следующий день. И даже хотя Горбачев не был настроен воинственно, он вряд ли бросил бы немецких союзников. Короче говоря, предполагалось, что Советы не станут лезть в лейпцигский конфликт, но гарантировать этого никто не мог.
