Однако от первого высокого здания, которое выбрали Радомски и Шефке, их прогнал комендант. Попробовав еще несколько мест, они зашли в многоквартирный дом и наткнулись на дверь, заклеенную стикерами. Они знали, что официально стикеры не приветствовались, – значит, внутри жил кто-то из их единомышленников. Они постучали, и к их радости дверь открыл мужчина с длинными волосами (еще один признак неповиновения), который разрешил им снимать из окна квартиры. Радомски и Шефке уже думали, что все получилось, пока не увидели в одной из комнат спящего ребенка. Они не хотели привлекать внимание сил безопасности к невинному ребенку, тем более делать его мишенью. Даже если бы обошлось без стрельбы, следовало учитывать, что Штази нередко использовало в своих интересах высказывания детей, чтобы завести дело на их родителей. Невинная фраза о двух мужчинах с видеокамерой, произнесенная ребенком в школе, могла стать достаточной для того, чтобы осудить отца. Они предпочли уйти из той квартиры, хотя у них не было никаких гарантий, что найдется другая.
В итоге Радомски и Шефке оказались у Реформатской церкви с высокой башней, которая стояла прямо у северного изгиба кольцевой дороги. Служители Реформатской церкви, в отличие от церкви Святого Фомы, оставили парадную дверь, выходящую к кольцевой дороге, открытой, на тот случай, если участникам марша понадобится убежище. Двое восточных берлинцев вошли в церковь и постучали в одну из внутренних дверей, которая оказалась входом в квартиру Ханса-Юргена Зиверса (сорокашестилетнего пастора церкви) и его семьи. Берлинцам повезло. Другие служители Реформатской церкви проявляли такую же антипатию к активистам, как и некоторые лидеры церкви Святого Николая, но Зиверс – бывший механик, позже изучивший богословие, – симпатизировал диссидентам.
Зиверс вспоминал, что, когда он открыл дверь, на пороге стояли двое очень встревоженных молодых людей. Интуиция подсказала пастору не спрашивать имен – ни в тот момент, ни после. Кто они такие, он узнает только позже. Радомски и Шефке сообразили, что смысла пытаться завести светский разговор нет, и сразу же задали прямой вопрос: можно ли воспользоваться церковной башней, чтобы заснять начинающиеся события? Шокированный Зиверс на мгновение задумался. Он был испуган – эти двое могли оказаться тайными агентами Штази, – но его убеждения подсказывали, что если той ночью перед его церковью прольется кровь, то это не должно остаться без внимания. Напротив, это должны увидеть как можно больше людей, «даже в Америке, и Японии, и вообще повсюду, иначе здесь ничто никогда не изменится».
Зиверс сильно рисковал, доверившись двум незнакомцам и позволив им воспользоваться церковной башней. Подумав о возможных последствиях для семьи, он попросил их, чтобы в случае задержания они не признавались, что это он их впустил. Радомски и Шефке согласились, а затем спросили, можно ли на время спрятать оборудование в его комнате (одно это уже было достаточным основанием для ареста в тот день), пока они бы оценили ситуацию в городе и купили еды и других припасов. Зиверс согласился, но с условием, что они заберутся на башню прежде, чем храм откроется в пять часов для вечерней молитвы о мире, которая будет проходить в Реформатской наряду с церковью Святого Николая и некоторыми другими. Двое пообещали вернуться вовремя и ушли. Зиверс оцепенел, когда сразу же после этого домой неожиданно вернулся один из его сыновей, – он не без труда скрыл от мальчика оборудование для видеосъемки, потому что не хотел впутывать его.
Радомски и Шефке направились к церкви Святого Николая, надеясь разузнать полезную информацию о приближающемся столкновении. Хотя они полагали, что им и так уже достаточно повезло с Зиверсом, и не ждали, что удача вновь им улыбнется, в церкви они случайно встретили своего самого надежного курьера – Ульриха Шварца. Шварц был западным немцем и жил в Восточном Берлине как корреспондент журнала Spiegel. Впервые он приехал сюда в 1976 году, как только Заключительный акт СБСЕ позволил западным корреспондентам работать в ГДР, но его выдворили примерно через год за публикацию диссидентских материалов. Тем не менее с приходом эпохи Горбачева власти Восточного Берлина неохотно пустили его обратно, и вскоре Шварц вышел на контакт с Шефке. Шварц был особенно полезен, ведь благодаря соглашениям СБСЕ он мог проходить через контрольно-пропускные пункты без обыска. Но Штази с того момента не спускало с него глаз, легко уговорив полдюжины новых соседей Шварца шпионить за ним.
