Шефке не говорил Шварцу, что они собираются в Лейпциг, но он тоже решил туда поехать, несмотря на введенный там запрет на журналистскую деятельность. Шварц совершил уловку, оставив свою машину на парковке аэропорта Берлин-Шёнефельд за пределами Восточного Берлина, но не полетел самолетом, а сел на поезд до Лейпцига. Прибыв в Лейпциг, он, как и Радомски с Шефке, решил направиться к церкви Святого Николая. Она, словно магнит, весь день притягивала к себе людей, в том числе и юную американку Белинду Купер. Наши герои знали Купер благодаря общим друзьям в Восточном Берлине, состоявшим в протестной группе, для которой Белинда выполняла курьерские поручения. Эти общие друзья попросили Купер поехать в Лейпциг и быть готовой впоследствии дать свидетельские показания о марше и кровопролитии, если бы оно случилось. Как гражданка США она полагала, что сможет вернуться на Запад и разнести вести о произошедшем. Но до приезда в Лейпциг она не подозревала, насколько в действительности опасна ее миссия.
После их случайной встречи в церкви Святого Николая все четверо пришли к выводу, что, судя по количеству стянутых в город силовиков, дела обстоят плохо и безопасность может обеспечить только большое количество демонстрантов. Они договорились встретиться поздним вечером в фойе лейпцигской гостиницы «Меркур» – убедиться, что со всеми все в порядке, а затем вместе вернуться в Берлин на машине, на которой приехали Радомски и Шефке. Отель обслуживал иностранцев, поэтому вероятность столкновений в нем была невысокой, а Купер и Шварц могли ждать там, не вызывая подозрений. Когда четверка разделилась, Радомски и Шефке направились обратно в Реформатскую церковь, чтобы подняться на башню до начала молебна.
Казалось, будто всем в тот день пришла в голову одна и та же мысль: прийти к церкви Святого Николая или позвонить в нее – поэтому людской поток буквально бурлил, что внутри, что снаружи ее. В городе, лишенном свободы собраний, прессы и слова, жители Лейпцига использовали телефонные линии церкви как своего рода новостное агентство. Фюрер и другие служители получали звонки со всего города, часто анонимные, предупреждавшие их о развитии событий. Стоило положить трубку, как телефон звонил снова. Фюрер уговорил жену отвечать на постоянно поступающие звонки. Они узнали, что людей с работы отпускают раньше с наставлением как можно скорее покинуть центр города, ехать домой и оставаться там. Школы тоже отменили занятия. Многие звонили в церковь с информацией об офицерах в форме, в том числе армейских, которых в городе становилось все больше. До Фюрера дошел слух, что членам партии поручили заполнить церковь, чтобы в нее не смогли попасть настоящие участники молебна.
Поэтому Фюрер и его коллеги не удивились, когда уже к половине второго у входа собралось больше тысячи партийцев. Позже Гельмут Хаккенберг признал, что этот шаг привел к обратному результату. Поскольку толпа лоялистов набилась в храм, большое количество людей осталось на улице, где их оказалось труднее сдерживать, чем если бы они находились внутри. В конце октября Хаккенберг признал: «Товарищи, мы пошли в церковь, и я должен сказать, что это было неправильно. Мы сидели внутри, а они стояли снаружи». Это решение аукнулось властям еще и тем, что сообразительный Фюрер смог воспользоваться им и перетянуть на свою сторону некоторых партийцев.
Фюрер наблюдал, как церковь заполняется толпой мрачных людей, читающих партийную газету Neues Deutschland. Здесь не было пяти тысяч лоялистов, как приказал Хаккенберг, но в церковь все равно набилось внушительное количество людей, причем уже к двум часам дня. Фюрер подумал: нельзя допустить, чтобы ситуация накалялась еще три часа, – это могло обернуться чем-то безобразным. Он решил избежать конфронтации. Дав понять «прихожанам», что он знает, кто они такие, он произнес: «Мы рады видеть вас здесь». Он сообщил им, что собирается закрыть часть помещений церкви, чтобы в ней наверняка осталось место для «рабочих и нескольких христиан», которые вернутся с работы, ведь «пролетарии не могут прийти раньше четырех часов». Один из присутствовавших рассказывал, что после этих слов напряжение спало и в течение примерно трех часов ожидания члены партии спокойно сидели и тихо разговаривали друг с другом. Фюрер позже вспоминал, что партийцы, казалось, были тронуты его словами и впечатлены опытом посещения церкви. Некоторые позже связались с ним и поблагодарили за умелое разрешение потенциально взрывоопасной ситуации. По словам Фюрера, это было «невероятное событие. Мы никогда не могли, ни письмами, ни как-либо иначе, дотянуться до столь многих товарищей» – а в этот вечер им удалось показать, что религиозные лидеры вовсе не «преступники», какими их выставляла партия.
