Поскольку полиция отступила, поток марширующих устремился мимо вокзала, а Хаккенберг все еще ждал звонка от Кренца или другого высокопоставленного лидера из Восточного Берлина. Если верить Вётцелю, то Хаккенберг в итоге воскликнул: «Теперь они могут уже и не перезванивать!» Когда Кренц наконец позвонил, лейпцигские силы давно заняли оборонительные позиции. Кренц сказал, что одобрил действия Хаккенберга. К тому моменту ему ничего другого и не оставалось. В конце концов Хаккенберг принял решение отступить перед лицом стотысячной демонстрации и в отсутствие помощи из центра, и за такое решение, по мнению Вётцеля, «ему нужно отдать должное».
С площадки башни Реформатской церкви Радомски и Шефке всматривались в даль, пытаясь разглядеть демонстрацию. Наконец марш обогнул «восточный узел», прошел мимо вокзала, и они смогли его увидеть. «О черт, о черт, о черт», – вспоминал свои мысли Радомски. Позже он описывал, что атмосфера «накалялась». Парни в церковной башне смотрели сверху на «людскую реку». Вдруг они оба осознали невероятность происходящего и поразились мощи протеста. Они почувствовали необратимость разворачивающихся на их глазах событий и порадовались тому, что нашли способ их заснять. Радомски и Шефке считали, что если им удастся вывезти пленки «и если их завтра покажут по западному телевидению, то это изменит не только ГДР, не только всю Германию, но и весь мир». Они даже думали о том, помогут ли снятые ими кадры сокрушить Берлинскую стену.
Марш был столь многочисленным, что его участники шли мимо башни Реформатской церкви два часа. Внутри же самой толпы Швабе потрясло как «количество собравшихся», так и полное «отсутствие агрессии». Вскоре он покинул шествие, чтобы найти телефон и позвонить друзьям-диссидентам в Восточном Берлине, польским коллегам из «Солидарности» и множеству других знакомых. Ему не терпелось рассказать хорошие новости: многочисленные призывы к ненасилию – напечатанные на желтой ткани, распространенные Мазуром и его соавторами, раздаваемые Воннебергером и его коллегами, озвученные Зиверсом в Реформатской церкви, дошедшие из других источников – сработали. Даже представители власти вынуждены были признать, что многократные обращения видных жителей Лейпцига и представителей мирной революции с просьбой отказаться от насилия сыграли решающую роль. Из оперативных записей Штази, сделанных 9 октября в 19:00, следует, что именно «листовки… обеспечили мирное развитие» шествия в тот вечер. А через несколько лет в одном из интервью Хаккенберг похвалил тех, «кто участвовал в демонстрации и прилагал усилия, чтобы избежать столкновений, прилагал усилия, чтобы довести демонстрацию до конца».
Участники марша заполняют кольцевую дорогу вокруг центра Лейпцига вечером 9 октября. Арам Радомски сделал эту фотографию с башни Реформатской церкви, расположенной у северо-западного изгиба дороги. Видео демонстрации, снятое им и Зигбертом Шефке, было впоследствии переправлено через Берлинскую стену и передано телекомпании в Западном Берлине.
Если бы призывы к мирному протесту провалились и если бы демонстранты спровоцировали силы безопасности, то в Лейпциге не обошлось бы без насилия – Хаккенберг отдал приказ реагировать на любое нападение. Но самодисциплина собравшихся исключила такое развитие событий. Некоторые сотрудники сил безопасности тоже с облегчением вздохнули, когда миновала угроза кровопролития. Как выразился один из участников военизированного отряда, Тео Кюхирт, было почти невозможным поверить, что марш такого размера способен оставаться настолько мирным. Ранее, тем же вечером, Кюхирт, к своему ужасу, осознал, что ни у кого из высшего партийного руководства не хватило мужества выйти на улицу. Мало того, один «благоразумный офицер» посоветовал ему «исчезнуть как можно скорее». Как только силы безопасности перешли в оборонительный режим и демонстранты начали спокойно проходить, Кюхирт и его коллеги поняли, что они зря ожидали «бунтовщиков»; перед ними шагали «совершенно обычные люди… кричавшие “Мы – народ!”». Спонтанные и порой даже дружелюбные разговоры между сотрудниками сил безопасности и демонстрантами начинались то тут, то там на протяжении всей кольцевой дороги, что сильно способствовало разрядке атмосферы.
