Однако обнародование известий о перестановке в партии не возымело ожидаемого эффекта. Согласно отчету Штази, «выборы» Кренца вызвали «в первую очередь скептицизм, но во многих случаях и неприятие». Граждане ГДР «не доверяли Кренцу осуществление новой политики», которую они считали крайне важной. Сами члены партии были обеспокоены повсеместным народным осуждением участия Кренца в двух печально известных событиях: грубой фальсификации выборов, состоявшихся в ГДР 7 мая 1989 года, и неприкрытом одобрении кровопролития на площади Тяньаньмэнь в июне. Народ ГДР считал это «крайними проявлениями безнравственности, которые Эгон Кренц не сможет исправить». Один британский дипломат в Восточном Берлине описывал отношение народа к Кренцу как «сильную антипатию». Даже после того как Кренц вступил в должность, в партийных рядах царило чувство «неопределенности, обреченности и отсутствия цели». Несмотря на отставку Хонеккера, лидеры партии получили ворох отчетов о падении рейтинга власти.
Все это время лейпцигские активисты продолжали наращивать усилия. Хотя инсульт вскоре и выведет Воннебергера из рядов сопротивления, Фюрер и Зиверс, согласно сводке районного отдела партии, вели себя все более решительно. В понедельник 30 октября уже семь церквей в Лейпциге провели молебны, а на марш вышли свыше двухсот тысяч участников. По сообщениям, некоторые демонстранты несли флаги ФРГ. Участники марша даже демонстративно встали перед лейпцигским штабом Штази. Находившиеся внутри сотрудники гадали, собираются ли протестующие войти в здание. Позже они это действительно сделают, но до этого еще оставалось несколько месяцев. Внутри они обнаружат – помимо смеси пошлости с бюрократией – даже порнографию. На стенах и столах в кабинетах Штази были не только вполне ожидаемые в таком здании документы, но и многочисленные откровенные фотографии женщин. Встречались и жалкие потуги на юмор. Так, на одном из столов стояло пресс-папье с надписью «Каждый третий недовольный будет расстрелян. Сегодня здесь побывали уже двое!».
Похоже, что сообщения о протестующих, вставших перед штаб-квартирой Штази в Лейпциге, вынудили Мильке дать военным инструкцию приготовиться защищать не только лейпцигский штаб, но и другие подразделения тайной полиции в ГДР. Он приказал раздать «огнетушители, покрывала, ведра» и химические средства защиты, хотя что именно под этим имелось в виду, неясно. Кроме этого, Мильке распорядился переместить документы в безопасные места или, в некоторых случаях, уничтожить их. В начале ноября агентам Штази из так называемого Отдела М, отвечавшего за цензуру писем и посылок в почтовых отделениях, приказали расчистить свои рабочие места и вынести из почтовых отделений все, что могло свидетельствовать о деятельности отдела. Примерно тогда же Мильке, отличавшийся острым политическим чутьем, видимо, понял, что пора покинуть тонущий корабль. В начале ноября он разослал всем членам Штази странное письмо. Хотя в нем не говорилось прямо, что он уходит в отставку, можно было предположить, что он либо уже это сделал, либо собирается, – и это только усилило среди сотрудников чувство неопределенности и беспокойства о будущем.
В ответ на усиление давления новый лидер государства Кренц использовал примирительную риторику. Однако действия Политбюро под его руководством в конце октября и ноябре 1989 года покажут, что он страдал, в сущности, от той же бескомпромиссности, что и его предшественник. Вопреки всему, что они будут говорить позднее, нет никаких свидетельств, что Кренц и его сторонники, оказавшись у власти, вдруг решили открыть Берлинскую стену 9 ноября 1989 года. Напротив, на публике они заявляли о реформах, но за кулисами держались за рычаги власти так крепко, как только могли. Даже когда Кренц открыто обсуждал смягчение ограничений на зарубежные поездки, его министры безопасности и внутренних дел 30 октября советовали ему и Политбюро «не исключать возможность введения военного положения», если им нельзя бороться с «антисоциалистическими» организациями «при помощи политических средств».
В конце октября члены Политбюро решили найти способы слегка либерализировать пограничные правила в качестве уступки обществу – и спустить тем самым пар. Они собирались представить якобы новый закон, в котором в лучших традициях бюрократии мелким шрифтом все равно было бы написано, что партия посредством государственного аппарата имеет право контролировать зарубежные поездки граждан. Сохранялась бы необходимость паспортов и виз, которые выдавались только с разрешения соответствующих государственных органов. Зато в СМИ этот закон должен был освещаться как важный шаг государства. Кренц дал зеленый свет новому курсу в своем выступлении перед Народной палатой – подконтрольным партии законодательным органом ГДР. Он сказал парламентариям, что необходимо задуматься, «почему столько людей повернулись спиной» к ГДР.
