Одним из таких политиков был мэр Западного Берлина, социал-демократ Вальтер Момпер, который 29 октября впервые официально встречался в Восточном Берлине с лидерами оппозиции ГДР. Организация под названием «Новый форум» возникла как важнейшая и охватывающая всю страну активистская группа; признавая ее растущую популярность, Момпер посетил Восточный Берлин, чтобы поговорить с Бербель Боляй – одной из основателей и предводителей группы. В рамках этой поездки мэр также пообщался с Гюнтером Шабовски – членом Политбюро, отвечавшим за средства массовой информации, который, если верить слухам, являлся теперь вторым человеком в партии после Кренца. Под конец их долгого разговора Шабовски как бы невзначай сказал мэру Западного Берлина, что к Рождеству возможно упрощение выезда из ГДР. Момпер позже вспоминал, что его «как будто ударили током». Он спросил о практических соображениях, таких как организация транспорта и открытие дополнительных КПП между двумя половинами Берлина, – о чем как раз и поднимался вопрос во внутренней записке Политбюро. Но по удивленной реакции Шабовски на столь, казалось бы, очевидные вопросы Момпер понял, что Шабовски «еще даже и не задумывался о практических последствиях». Когда мэр заострил внимание на этой теме, отметив необходимость спланировать практические аспекты, Шабовски отказался это обсуждать. Он беспечно заверил Момпера, что, поскольку путешествующим все равно потребуются паспорта и визы, его режим легко сможет ограничить поток до приемлемого уровня. Мэр в итоге сдался, предположив, что Шабовски дает лишь пустые обещания; так или иначе, Момпер «приехал туда не за тем, чтобы учить Шабовски» организации городского транспорта и планированию мероприятий. Но мэр все-таки решил на всякий случай уведомить западных союзников о высказывании Шабовски, а также сформировал рабочую группу для изучения потенциальных последствий упрощения выезда из ГДР. Западный Берлин собирался хотя бы просчитать, что случится в случае либерализации Восточной Германией ограничений на зарубежные поездки в некий теоретический «День X», как это называл Момпер, – в то время как власти ГДР даже не стали себя этим утруждать.
Между тем, поскольку задуманная Кренцем реформа системы поездок за рубеж принимала вид законопроекта, к ней привлекались одновременно и Фридрих Диккель, и Мильке (министр внутренних дел и глава Штази соответственно), ведь исполнением таких законов занимались именно их министерства. Разумеется, формально их министерства являлись государственными ведомствами, но на деле подчинялись партийным организациям и Политбюро (а Мильке при этом являлся членом Политбюро). Поэтому, когда Политбюро что-то поручало министрам безопасности и внутренних дел, они это выполняли.
Диккель поручил своему подчиненному Герхарду Лаутеру проследить за подготовкой закона и его исполнением на практике. Лаутер, родившийся в Дрездене и получивший образование в Лейпциге, был убежденным сторонником партии. Он живо продвигался вверх по карьерной лестнице, сначала в полиции, а затем в министерстве внутренних дел. Лаутер не раз пользовался оружием, имел опыт контртеррористических операций и даже участвовал в успешной охоте на дезертира из советских вооруженных сил. Вдобавок он был «неофициальным сотрудником» Штази, то есть работал на него помимо полиции и министерства внутренних дел. Его преданность и честолюбие позволили ему быстро подняться в министерской иерархии. В 1989 году, в свои тридцать девять лет, он уже возглавлял департамент. Таким успехом он отчасти был обязан своей фамилии. Его отец, Ганс Лаутер, родившийся в 1914 году, вступил в коммунистическую молодежную организацию еще подростком, а в девятнадцать был арестован гестапо. После 1945 года он продолжил работу в партии и стал одним из секретарей СЕПГ. За долгую карьеру старшего Лаутера репрессировали, реабилитировали и снова подвергали гонениям. Молодой Лаутер восхищался отцом и гордился тем, что происходит из «семьи солдата партии», пусть и с не самым однозначным прошлым. В сущности, Герхард Лаутер был «партийным принцем».
Младший Лаутер и его коллеги представили законопроект оперативно и в соответствии со всеми инструкциями. Но после дело забуксовало. Лаутеру сказали лично собрать подписи всех членов Совета министров, чтобы они тоже несли ответственность за закон, – это растянулось не на один день. Нередко какой-нибудь министр заставлял Лаутера прождать несколько часов, прежде чем поставить свою подпись, что страшно его бесило. Законопроект был готов только ко второму ноября. Затем Лаутеру поручили рассказать о плюсах реформы на телевидении. После того как его показали на экране в полицейской форме, Лаутер понял: из него сделали «злодея», которому поставят этот закон в вину – несмотря на то что он действовал по приказу сверху.
