Этими уступками Кренц надеялся не только остудить пыл оппозиции, но и получить с их помощью жизненно необходимую экономическую поддержку от Бонна. Уход Хонеккера развязал языки тем, кто знал о плачевном состоянии экономики Восточной Германии. К 1989 году ГДР задолжала Западу безнадежно много. После прихода к власти Кренца партийная верхушка получила оценку экономического положения страны: «Без улучшений». Восточная Германия стояла на грани неплатежеспособности и как никогда прежде зависела от западных кредитов.
Кренц еще до отстранения Хонеккера переписывался по этому поводу с Александром Шальк-Голодковским – одним из самых искушенных подчиненных Политбюро, своего рода теневым дельцом, занимавшимся подобными вопросами. Из своего Управления по координации торговли Шальк годами самыми разными методами согласовывал выделение Бонном субсидий ГДР. В его ведении также был огромный секретный резерв наличности (оценивающийся примерно в 100 миллионов немецких марок), который прежде был подконтролен лично Хонеккеру, а теперь перешел к Кренцу. В октябре 1989 года Шальк посоветовал Кренцу решить обе проблемы Политбюро (граница и госдолг) одним махом: ослабить ограничения на выезд в обмен на финансовое поощрение от Бонна. Правительство ФРГ всегда требовало большей свободы перемещения для восточных немцев, подчеркивал Шальк. Но куда могли поехать граждане ГДР, если у их государства не имелось твердой валюты, которой они могли бы расплачиваться за рубежом? Очевидно, что ФРГ должна была помочь восточным соседям ездить на Запад. Шальк напомнил Кренцу, что ГДР много лет получала помощь от Бонна в обмен на смягчение внутренней политики, а теперь есть возможность получить эту помощь в куда большем размере. Кроме того, Политбюро могло бы в очередной раз выступить с требованием к Западной Германии перестать выдавать паспорта восточным немцам, добравшимся до посольства ФРГ в третьей стране (такая практика сильно упрощала эмиграцию для тех, кому удалось бежать из ГДР).
Говоря прямо, партия собиралась торговать своим самым ценным активом – Берлинской стеной, хотя в то время никто еще не обсуждал эту идею таким образом. Для Бонна Шальк это пытался представить как общую либерализацию законов о передвижении граждан. Однако при этом подразумевалось, что стена уже стала предметом торга. Вопрос был лишь в том, захочет ли Запад платить и сколько именно. Кренц согласился с планом Шалька. 24 октября Шальк начал переговоры с Рудольфом Зайтерсом, возглавлявшим ведомство федерального канцлера, и Вольфгангом Шойбле – министром внутренних дел и советником канцлера, – с целью понять, что именно Бонн согласится дать СЕПГ в обмен на расширение политических свобод в ГДР и за «де-факто неограниченное перемещение между двумя немецкими государствами».
Кренц лично проконтролировал решение этого вопроса во время телефонного разговора с Гельмутом Колем два дня спустя. Восточногерманский лидер целенаправленно упомянул «предложения, сделанные моим эмиссаром». «ГДР очень заинтересована в ответе», – выжидающе добавил он. Но Коль не собирался начинать обсуждение деталей. Он указал на необходимость целого ряда других реформ, включая амнистию для политических заключенных. Кренц ответил, что Коль, очевидно, неверно истолковал их предложение: генеральный секретарь не собирался проводить реформы в ГДР, брать новый курс или осуществлять радикальные перемены. Никакого резкого разрыва с прошлым не планировалось, потому что «социалистическая ГДР отвечает интересам стабильности в Европе». Задачи Кренца носили локальный характер: временно ослабить ограничения на зарубежные поездки – перед Рождеством, в качестве подарка народу. Разговор лидеров двух Германий ни к чему не привел.
Несмотря на прохладный ответ Бонна, Кренц не унимался – в надежде на то, что его стратегия со временем сработает. По-видимому, ему не давали покоя еще свежие воспоминания об открытии венгерской границы и хаотичном бегстве десятков тысяч людей: он не хотел повторения тех событий. В конце октября рабочая группа начала обдумывать проект нового закона о перемещении граждан. Группа работала с учетом того, чтобы новое законодательство не привело к «депопуляции ГДР» и поэтому требовало от заявителей получать «паспорт и визу» – то есть спрашивать разрешения и получать одобрение, – а также позволяло брать с собой в поездку не более 15 дойчемарок. Во внутренней записке членам Политбюро от 26 октября 1989-го предлагалось, что если эта идея все-таки будет реализована, то необходимо будет принять меры «к организации пропускной системы через границу, особенно с Западным Берлином». В то же время Кренц и другие члены Политбюро начали намекать приезжим политикам на возможное ослабление упомянутых ограничений к Рождеству.
