В тексте говорилось, что «следующие временные переходные правила поездок и эмиграции из ГДР в зарубежные страны будут действовать» до принятия нового закона, дата вступления которого в силу пока не определена. Также они добавили, что эти временные правила начинают действовать
Примечательно, что группа включила в свой текст следующее предложение: «Постоянная эмиграция возможна на всех пограничных переходах между ГДР и ФРГ, а также
То, что эти четверо пытались поддержать, а не подорвать контроль государства, явствует из настойчивого упоминания в тексте о необходимости заявлений. Государство, а следовательно, и партия все равно имели право разрешить или запретить то или иное пересечение границы. Не важно, собирались ли граждане ГДР покинуть страну навсегда или просто хотели выпить чашку кофе на Западе, для выезда они все равно были вынуждены, как говорил Лаутер, «получить хоть какой-то штамп». Группа из четырех чиновников предположила, что при помощи процедуры рассмотрения таких заявлений режим сможет ограничить поток выезжающих. И действительно, Штази и министерство внутренних дел остаток дня составляли директивы по выдаче соответствующих штемпелей.
Четверка всерьез полагала, что им удалось справиться с порученной им сложнейшей задачей. Их текст звучал так, словно он поощрял свободу передвижения, но содержал достаточно ограничений, – он был временным, по-прежнему требовал разнообразных разрешений и не предполагал выдачи иностранной валюты – чтобы сохранить контроль над границей и предотвратить депопуляцию ГДР. Никто из них не отдавал себе отчета в том, как сильно они ошиблись и сколь далеко идущими окажутся неожиданные последствия их действий, – пока не стало слишком поздно.
Они написали черновик пресс-релиза и установили запрет на обнародование текста до следующего утра – 10 ноября в 4:00. К полудню они со всем управились и отослали бумаги своим руководителям для одобрения и передачи членам Политбюро на заседании центрального комитета. Лаутер ждал, что начальник отчитает его за то, что являлось, в сущности, несогласованной попыткой четырех бюрократов второго эшелона стабилизировать ГДР, но тот так и не позвонил. Насколько Лаутер мог судить, никто из начальства не заметил несоответствия заголовка содержанию текста. А если боссы и обратили на это внимание, то, очевидно, сошлись во мнении, что ключевой элемент – сохранение механизма контроля – обеспечен. Один старший офицер Штази, генерал Герхард Ниблинг, позже вспоминал, как он листал результат их работы и думал, что «это значительное послабление правил», но «естественно, разрешение все равно остается необходимым». По его выражению, эти четверо определенно «не сносили Стену».
Лаутер связывал отсутствие реакции с сильным давлением на партийную верхушку в тот день, 9 ноября. Он полагал, что у них просто не нашлось времени хотя бы бегло прочесть – не говоря уже о том, чтобы досконально изучить, – мелкий шрифт законопроекта; все думали, что знают, с чем имеют дело: с отрывком уже знакомого текста. Единственное возражение поступило от заместителей в министерстве юстиции, которым не понравилось, что существующие законы названы аннулированными, но Лаутер смог убедить их в необходимости такой формулировки.
В конце рабочего дня Лаутер со спокойной душой ушел с работы, более-менее вовремя. У них с женой были билеты в театр в тот вечер, и он хотел сдержать слово и не опоздать к началу представления. Он запретил обнародование текста до 4:00 следующего утра и собирался к тому времени вернуться на работу. Разобравшись с возражениями министерства юстиции, он покинул кабинет, уехал в театр и остаток вечера оставался недоступен. Впервые он услышал о беспорядках у Берлинской стены, вернувшись поздно вечером домой из театра вместе с женой. Сын встретил их в дверях, сказал, что несколько раз звонил министр внутренних дел, и добавил: «Да, кстати, проход через Стену теперь открыт».
