– Выходит, – размышляла Оливия вслух, – пока вы связывались с сообщником, Филипп спрятал монету у леди Аннабель и отправился на Олд-Монтегю-стрит. Томас, следивший за ним от самого Сент-Леонардса, знал его маршрут, а потому для него не составило труда справиться с моим братом, ведь тот не ожидал нападения. И теперь я понимаю, что Филипп имел в виду в своём письме, настойчиво советуя мне навестить леди Аннабель. Вряд ли он тогда понял масштабы происходившего в Сент-Леонардсе, но определённые подозрения у него возникли. В одной из гостиниц, где мы жили несколько лет назад, нашим соседом был мистер Пиппард, чудаковатый антиквар, чьим излюбленным коньком были городские находки римского наследия. У него были прекрасные каталоги, и в одном из них мы, кажется, видели нечто подобное. – Оливия повертела монету в руках, вгляделась в надпись на латыни, потрогала кончиками пальцев надменный императорский профиль, но тут же от рассуждений перешла к делу: – Так это вы, мисс Гриммет, вытащили из куклы монету, которую спрятал Филипп перед отъездом? Вас насторожило упоминание в его письме леди Аннабель?
Преступница всплеснула руками, и на лице её отразилось не слишком уместное в этих обстоятельствах восхищение.
– Ну и хитрец ваш братец, мисс Адамсон! Хорошо, видать, у него котелок варит. Сообразил, значит, как вам весточку подать. Я-то потом об этом вспомнила, когда письмо уже было отправлено. Да только опоздала. Когда сунулась к кукле, там уж пусто было.
– Получается, Энни сыграла вам на руку, забрав монету, – протянула Оливия задумчиво. – Тогда она ещё и помыслить не могла, чтобы выдать свою покровительницу. Однако это не помешало ей втянуть меня в жестокую игру. Не собираясь говорить мне всей правды, она, тем не менее, не сказала ни слова лжи. Уважение к чужим тайнам не позволило Энни солгать, лишь умолчать о главном, чтобы защитить мисс Эппл.
– Всё равно я не понимаю… – растерянно признался мистер Бодкин. – Если Томас жив, то кого он убил вместо себя?
– Никого он не убивал! – рявкнула мисс Гриммет. – Говорю же, Томас здесь ни причём! Я это Пламмера во флигель заманила, я! Мне и отвечать за это.
Инспектор Тревишем, выполняя обещание не вмешиваться, торопливо записывал показания. Кухарка же заморгала, копаясь в воспоминаниях.
– Но как же это, мисс Гриммет… Вы же в тот вечер вместе со мной портьеры со второго этажа стирали, помните? Мы же весь вечер вдвоём с вами…
– Да помолчите вы, миссис Мейси, ради бога! Что ж вы лезете-то куда не просят?!
В голосе преступницы впервые послышался страх, но не за себя, а за того, кого она так старательно пыталась спасти от петли. Оливия встретилась с ней взглядом – и на одно кошмарное мгновение какой-то внутренней, потаённой частью разума осознала, что понимает её чувства.
Паузу нарушил Тревишем.
– Насчёт мистера Адамсона мне всё понятно. Теперь мне нужно знать, каким образом совершено убийство Энни Мэддокс, и кто виновен в гибели мистера Прентиса, – невозмутимо напомнил он, отходя на пару шагов от кошки, развалившейся на коврике у каминной решётки.
Все посмотрели на Оливию, только мисс Эппл скользила рассеянным взглядом по пустым книжным полкам. Всё это время, пока длилось разоблачение мисс Гриммет, она пыталась понять, какова степень её личной вины в произошедшем. Осталась бы Энни жива, не пожалей она однажды голодного оборванца? А мистер Пламмер, которому она посоветовала Томаса Хокли как отличного плотника, остался бы он в живых, если бы не её рекомендация? Всю жизнь мисс Эппл истово верила в то, что добро, оказанное другим, всегда возвращается сторицей, но этим утром её вера впервые всерьёз пошатнулась.
Пока директриса предавалась самоуничижению, Оливия под настойчивым взглядом старшего инспектора вышла вперёд:
– Полагаю, чтобы разобраться в этой истории, нужно начать с самого начала, – предложила она. – Вы расскажете, мисс Гриммет, или это сделать мне? Хотя нет, вы опять начнёте сочинять небылицы и выгораживать брата. Ведь Томас Хокли приходится вам братом, не так ли? Тем самым, которого в рамках национальной программы детской эмиграции увезли в доминионы ещё ребёнком.
Преступница вынужденно кивнула.
– Ему было шесть, мне двадцать, – уже без горячности призналась она, комкая подол передника. – Родители умерли, я начала искать место, но взять Томми к себе мне не позволяли. Думали, что я по малолетству нараспутничала, и сразу дверью перед носом хлопали. Пришлось сдать его в приют. На время, мисс Адамсон, на время только! Пока денег нам на угол какой не заработаю. А потом прихожу я, значит, за ним, а мне и говорят: Томми вашему, мол, шибко повезло, мисс, апельсины будет есть круглый год и на лошади кататься. Даже толком не сказали, куда его увезли.
– В Австралию, скорее всего, – негромко произнесла мисс Эппл. – В те годы многих туда отправляли, и почти никто из них не вернулся. Слишком далеко, слишком дорого стоил обратный билет. Вдобавок тяжёлый труд на фермах, каменоломни, стройки. Жара, плохое питание и безнаказанность тех, от кого зависели детские жизни. В отчёты, само собой, это не попадало.
