А что, если Филипп и правда покинул Сент-Леонардс по собственной воле? А упоминание об опасности в его письме всего лишь нелепое совпадение? В самом деле, детский приют не логово похитителей, да и мисс Эппл не похожа на главаря преступного синдиката.
После прачечной Оливии с гордостью показали чистенькую комнату с рядами белоснежных ванн и такими же безупречными умывальниками. На стенах висели зеркала, на крючках пушистые полотенца, и пахло здесь жавелевой водой и хорошим глицериновым мылом. Оливии сразу вспомнилась умывальная в пансионе, где по углам стены покрывали разводы плесени, похожие на рисунки китайской тушью, и вечно стоял запах канализации.
– Полагаю, такие нововведения обошлись вам недёшево, – заметила она искренне, без всякого желания подольститься. – Дом даже со стороны выглядит совсем не так, как большинство обычных приютов, но это…
– Да, настоящая роскошь! – мисс Эппл, наклонившись, любовно провела рукой по гладкой эмали. – Прошлым летом мы всё тут перестроили. Такие ванны есть только у нас и ещё у мисс Лурман, в Шордиче, но, если бы вы знали, сколько мне пришлось сражаться с комитетом по этому поводу. Хвала небесам, что наши дела идут весьма неплохо, и мы никак не зависим от Совета графства, иначе детям по-прежнему пришлось бы поливаться из шланга, как диким зверям в цирке, и умываться в тазах. Вы даже не представляете, в каком состоянии нам достался этот дом, мисс Адамсон. Вы бы просто содрогнулись, – директриса театрально передёрнула плечами и толкнула тростью ещё одну дверь. – А тут у нас будет бассейн! – провозгласила она ликующе. – И ради бога, смотрите под ноги, мисс Адамсон, а то мы опять останемся без секретаря.
Помещение, где располагался будущий бассейн, не имело ничего общего с умывальной, сияющей свежим ремонтом. Тут всюду попадались осколки старой керамической плитки, кучки цементной крошки и прочий строительный сор.
Откуда-то доносилось тихое журчание, и, осторожно пройдя вперёд, мисс Эппл склонилась над чашей бассейна. Внизу, на глубине примерно шести футов, блестела лужица воды.
– Ну вот! А я что говорила? – с энтузиазмом воскликнула директриса. – Насос работает, значит, смету можно смело сокращать. Мисс Адамсон, вы только представьте, какая здесь будет красота, когда мы все тут обустроим, – она мечтательно обвела комнату взглядом, будто уже видела наяву белоснежные кафельные стены, голубую прозрачную воду и высокий пьедестал для победителей заплывов, затем мельком взглянула на циферблат наручных часиков, ахнула и вновь скомандовала: – А теперь обратно, в холл! И поживее! Дети возвращаются из школы.
Постукивая тростью, мисс Эппл устремилась в обратном направлении, и Оливия, последовав за ней, застала главный момент дня, когда Сент-Леонардс ощутимо преображался, словно существо из плоти и крови, очнувшееся от дремоты. Дом оживал на глазах, и теперь это был не просто хорошо сохранившийся и любовно подновлённый особняк, – нет, сейчас от топота ног в начищенных ботинках и старомодных туфельках с высокой шнуровкой, от птичьих трелей детских голосов, взлетавших под сводчатый потолок с пыльной лепниной, – он стал самим собой: приютом, убежищем, дарующим безопасность и тепло тем, кто нуждался в этом больше всего. Скрипели лестницы, ведущие на второй этаж, беспрестанно хлопала синяя дверь, трепетали на сквозняке сухие лавандовые стебли, и хрустальные висюльки на люстре с вкрадчивым перезвоном исполняли церемониальный танец.
Дети, кто чинно, кто бегом, появлялись на пороге – девочки в одинаковых голубых пелеринках приседали, мальчишки в суконных курточках кивком приветствовали директрису и её спутницу, – и каждый смотрел на Оливию с недоумением и любопытством.
Мисс Эппл сочла нужным её успокоить:
– Не волнуйтесь, дети вас хорошо примут. Мистера Адамсона здесь любили, поэтому мы скажем, что он прислал вас вместо себя. Эмили! Как ты, милая? – остановила она грустную бесцветную девочку с замысловатой причёской из множества тонких белёсых косичек. – И где твоя шапочка?
– Мисс Чуточка разрешила мне пойти без неё. Сказала, что никто и не заметит. А ещё мистер Финни вернул моё сочинение и говорит, что даже у обезьяны в зоопарке почерк лучше, чем у меня. И все смеялись надо мной! А Присси Безивуд теперь дразнится! Говорит, что мой папа – горилла! – и Эмили, обратив к мисс Эппл тусклое личико, с радостной готовностью принялась перечислять свои горести.
– Ох уж эта Присси! – сочувственно покивала мисс Эппл, однако, наученная опытом долгих жалобных излияний, ласково, но твёрдо подтолкнула воспитанницу к лестнице: – Давай-ка, Эмили, поспеши, мисс Мэддокс скоро начнёт занятия, а тебе ещё надо переодеться и выпить своё молоко. И конечно, твой папа вовсе не похож на гориллу. Я поговорю с Присси, чтобы больше не дразнилась.
– А ещё скажите ей, чтобы перестала рисовать в альбоме всяких чудищ! Мне они не нравятся!
– Эмили, детка, вот дразниться – это и вправду скверно, а что уж рисовать в своём альбоме, так это Присси самой решать. Давай-ка, поспеши! Не годится опаздывать, верно?
