Почерк у Оливии был обычный, ничего выдающегося, но признаться в этом она не успела. Синяя дверь вдруг без стука распахнулась, и на пороге вестибюля в мягком послеполуденном свете возникли три тёмные фигуры в белоснежных крылатках, скрывающих лица. Одна из них шагнула вперёд и, с показным смирением сложив пухлые розовые ладони у груди, певуче возрадовалась:
– Ну до чего приятно, мисс Эппл, что вы решили нас встретить! А я уже боялась, что мы свалимся вам как снег на голову. Не возражаете, если мы с сёстрами совершим маленькую прогулку по вашему чудесному Сент-Леонардсу, о котором мы столько слышали?
Дальнейшее вовсе не напоминало маленькую прогулку, скорее тщательное инспектирование, и от Оливии не укрылась ни холодная, старательно сдерживаемая ярость мисс Эппл, ни завуалированные колкости, на которые была так щедра сестра Фаустина. Само собой, и директриса, и гостьи вели себя безупречно вежливо, но сквозь учтивые фразы сквозило ледяное противостояние, и каждое слово обретало двоякий смысл, недоступный для понимания Оливии.
Например, в прачечной, которой гостьи уделили самое пристальное внимание, мисс Эппл с непроницаемым выражением лица процитировала Послание к коринфянам о звенящей меди, на что сестра Фаустина, осматривая устрашающего вида машину для отжима белья, парировала строкой из Писания о злачных пажитях. В умывальной сёстры с дружным осуждением осмотрели зеркала на стенах, в библиотеке разговор коснулся легкомысленных дамских романов, в дортуарах – отсутствия на прикроватных столиках Библий и слишком мягких, по мнению сестёр, матрацев. Пожалуй, только стеклянная галерея над вестибюлем удостоилась их одобрения. Глядя сквозь прозрачный потолок на проплывающие над головой облака, сёстры удовлетворённо улыбнулись и обошлись без комментариев.
Позже, в гостиной, пока гостьи бесцеремонно, словно перед покупкой, осматривали резную тиковую мебель и вазы минтонского фарфора, до Оливии стало доходить, что дело тут явно нечисто, а уж когда одна из монахинь, приземистая сестра Фредерика с квадратным лицом и плечами, как у боксёра из Сохо, перевернула кресло, чтобы посмотреть, чем оно набито, сомнений не осталось никаких. Реакция мисс Гриммет лишь подтвердила догадки Оливии.
Пробегая тяжёлой рысцой мимо гостиной и поначалу не заметив незваных гостей, она, стоя в дверях, принялась тараторить:
– Трёх, мисс Эппл, дорогуша! Трёх зеркал всё равно не хватает! Я уж всё у этого негодника обыскала, да без толку. А ведь товар отправлять в пятницу, и задерживать никак не годится! – Глаза её расширились, и к щекам прилила кровь, когда в поле зрения появилась не только мисс Эппл, но и три монахини в серых одеяниях тусклого мышиного оттенка.
Выражение лица мисс Гриммет не оставляло простора для разночтений – сёстрам Благодати в Сент-Леонардсе явно были не рады.
– Позже, мисс Гриммет. Мы поговорим об этом позже, не сейчас, – голос директрисы звучал резче обычного. – А пока пришлите ко мне Энни. Нужно показать мисс Адамсон, нашему новому секретарю, второй этаж и комнату с готовыми заказами. Пусть Энни раздаст девочкам материалы для самостоятельной работы и придёт как можно скорее. И передайте миссис Мейси, чтобы поставила чайник. Наши гостьи перед уходом наверняка пожелают выпить по чашечке чаю с её коричными слойками.
Когда мисс Гриммет отправилась исполнять поручения, сестра Фаустина, благообразная, румяная, с полными губами и маленьким хищным носиком, изящно принюхалась. Аромат корицы и правда слышался столь отчётливо, будто где-то совсем рядом располагалась пекарня, и лицо монахини отразило сложную гамму чувств.
– Как это любезно с вашей стороны. Однако я вынуждена отказаться. В эти дни мы с сёстрами воздерживаемся от мирских радостей и проводим время в посте и молитвах. Я, мисс Эппл, наслышана, что вы привыкли баловать своих подопечных. Разве вас не заботят их бессмертные души? Плоть человеческая слаба, и то, что для неё радость, для души – погибель. Разве не разумнее приучать этих детей к воздержанию, дабы укрепить их дух и не дать скатиться в пучину порока?
От неловкого движения мисс Эппл, возвращающей в этот момент вазам на каминной полке строгую симметрию, фарфор мелодично звякнул. Тем не менее, когда директриса обернулась, то казалась совершенно невозмутимой, лишь на щеках проступил румянец негодования.
– У нас светское заведение, сестра. И наши дети слишком долго обходились без мирских радостей, чтобы отказывать им в куске сладкого теста. А теперь, если вы закончили здесь, могу я предложить вам осмотреть систему водоотвода и котельную? Или вас интересуют исключительно прачечные и мебель?
– Почему именно я?
По правде говоря, Энни Мэддокс изнывала от любопытства. Среди девочек из её мастерской только и разговоров было, что о новом секретаре, и ей не терпелось убедиться, так ли похожа мисс Адамсон на своего брата, как все говорят, ведь, открывая ей двери, она лишь мельком взглянула на неё.
