Одновременно с уходом Эмили поток детей иссяк, и в вестибюле вновь стало сумрачно и тихо. Только лился на мозаичный пол свет сквозь галерею с витражным потолком, и наверху, над перекрытиями этажа, ощущалась возня, и оттуда долетали взрывы смеха и звонкие возгласы. Сквозь них пробивалась смутно знакомая мелодия, и Оливия с удивившей её ностальгией узнала мотив: девичьи голоса выводили старинную шотландскую балладу, которая была в большом почёте среди воспитанниц пансиона Святой Урсулы за её лёгкую непристойность и намёки на «то самое».
Прислушавшись, директриса с мягкой улыбкой, так преображающей её резкие, сухие черты, призналась:
– После школы они всегда такие. Мы не браним их за это, ведь многие начали петь и смеяться лишь здесь, в Сент-Леонардсе. Некоторые дети, что попали к нам, когда-то не умели даже улыбаться.
– Я думала, что здесь живут сироты. Те, у кого нет родителей. А у Эмили, выходит, есть семья?
– Только отец. Он сезонник. То собирает хмель в Шропшире, то колесит по стране, и не может содержать дочь на постоянной основе. Мы часто отпускаем Эмили к нему, когда он приезжает в Лондон, так что девочка не сирота в общепринятом понимании. В приюты, мисс Адамсон, попадают не только уличные дети. Многие вообще не являются сиротами. У некоторых есть родители, но по разным причинам они не могут выполнять свои обязанности либо обеспечивать детям приемлемые условия. Также есть и те, кто просто родился не с той стороны одеяла. Наша задача – предоставить этим детям не только кров и пищу, но и позаботиться об их душевном состоянии. Поэтому каждый, кто работает здесь, должен понимать, что не дети для Сент-Леонардса, а Сент-Леонардс для детей. Какими бы они ни были. Шумными, иногда неприятными, порой копирующими родителей или те неприглядные манеры, которые видели в прошлой жизни. Надеюсь, это вам понятно?
Сказанное шло вразрез с общепринятой практикой, но больше Оливию позабавил викторианский эвфемизм. Такое выражение могла бы подобрать её тётушка Розмари, избегавшая называть своими словами грубые стороны жизни.
Заметив, что директриса выжидающе на неё смотрит, Оливия спохватилась:
– О да, мисс Эппл! Конечно! Я понимаю, не сомневайтесь.
– Терпимость и доброжелательность – большего я от вас не прошу. Никто из детей не должен почувствовать, что им пренебрегают или брезгуют. Признайтесь, Энди вас напугал?
Под строгим взглядом директрисы Оливии и в голову не пришло солгать, даже чтобы заработать в её глазах повышенные очки.
– Да, мисс Эппл. Энди меня напугал. Но я привыкну. И никогда его не обижу!
– У вас и не выйдет. Энди кусается, как хорек, если его тронуть. А ещё он склонен красть, так что держите сумочку в своей комнате и запирайте дверь на ключ. В раннем детстве его обучили воровству, и, боюсь, ребёнок крепко усвоил уроки. Мистер Адамсон с фантазией подошёл к тому, чтобы избавить мальчика от этого порока, но теперь, увы, Энди может вернуться к прежним привычкам. Его разум пока что спит, и реакции мало чем отличаются от звериных повадок. Однако мы не теряем надежды пробудить его сознание. Жизнь в Сент-Леонардсе уже пошла ему на пользу: Энди перестал спать в коконе из тряпок и ковриков, позволил снимать с себя одежду, начал есть за столом, а не на полу, как привык, и даже увлёкся рисованием. Разумеется, на доступном ему уровне. Что с вами, мисс Адамсон? – глаза мисс Эппл сузились. – Отчего такой похоронный вид? Вы что, дальше Олдгейта никогда не выезжали и знать не знали, как обстоят дела здесь, у нас, в реальном мире? Или вы из тех юных леди, которые вышивают незабудками платки для бездомных и наивно полагают, что голод – это когда к чаю нет печенья?
От едкой иронии директрисы и злости на себя за то, что не сумела скрыть эмоций, Оливия покраснела. В запале обиды она не заметила, с каким трезвым и пристальным вниманием директриса наблюдает за ней.
– Разумеется, мисс Эппл, я не вышиваю платки для бездомных. И да, я нечасто бываю в Ист-Энде, уж извините. Но одно – знать, как обстоят дела, хотя в газетах про такое и не пишут, и совсем другое – видеть это своими глазами. Мне просто стало жаль Энди и всех, кто повторяет его судьбу, и я не думаю, что меня стоит в этом винить.
– Винить вас, юная леди? – воскликнула мисс Эппл, высоко подняв левую бровь. – Кто же вас винит? В этом виноваты совсем, совсем другие люди. Вот только жалостью вашей дети вместо одеяла не укроются и на хлеб её не намажут. Вместо жалости попытайтесь сделать этот мир, как говорит наша дорогая мисс Гриммет, чуточку лучше. В вашем случае просто хорошо исполняйте свои обязанности и постарайтесь не сентиментальничать почём зря, – строго посоветовала директриса, взглянув на часики. – А вы, мисс Адамсон, ко всему прочему ещё и болтливы, – с осуждением заявила она. – Четвёртый час! Так мы ничего не успеем. Пойдёмте скорей, я покажу вам мастерские и нашу пещеру Аладдина, а после вы займётесь картотекой и письмами. Вы так и не сказали, что у вас с почерком?
