Оливия с лёгким недоумением вела навязанную ей светскую беседу, стараясь быть дружелюбной.
– Можете называть меня Энни. Ко мне все так обращаются, и я привыкла. Иногда мне кажется, что мисс Мэддокс – это кто-то другой, не я, – и девушка по-детски хихикнула, мимолётно прикоснувшись к шраму на щеке. – Я давно не видела родителей, ведь они выполняют очень-очень важное задание. Но они всё время мне пишут! – похвасталась она. – Почти что каждый день! Когда они приедут, я вас с ними познакомлю. И спою им все-все песни, которые я выучила! Папа будет очень доволен. А фокусам вы меня научите? Я могу принести шляпу! Или начнём с колоды карт?!
Энни на глазах преображалась. Личина солидной и строгой особы испарялась, будто её и не было, и Оливия могла наблюдать, как сквозь неё проступает кто-то совсем иной – то ли наивное дитя, то ли юная девица себе на уме, то ли искусный провокатор, то ли бесхитростный простак. Куда там двуликому Янусу – лицо Энни одновременно выражало черты сразу нескольких личностей, и это смешение вызывало у Оливии оторопь и лёгкую растерянность совсем как при виде Энди, выкладывающего ей на колени жестяные монетки.
Разговаривая, Энни подошла к ней очень близко и без всяких церемоний принялась ощупывать ткань её костюма, пальцами в детских ознобышах теребить распустившийся на рукаве кантик, заглядывать в глаза требовательно и вместе с тем заискивающе, словно пёс, который просится на прогулку или приглашает вступить в игру.
«Вот интересно, здесь все такие странные?» – подумалось Оливии, и она слегка отодвинулась, стараясь не выдать своих чувств.
– Давай отложим фокусы на потом, если ты не против, Энни. Мисс Эппл что-то говорила про второй этаж и пещеру Аладдина, – напомнила она мягко. – И ещё она упоминала про Мышек.
– Точно! – Энни звонко рассмеялась и хлопнула себя по лбу. – Иногда я такая рассеянная. Но вы ведь из-за мистера Адамсона к нам приехали, правда же? Не бойтесь, я об этом никому не скажу. Это будет наш с вами секрет! – она привстала на носочки и жарко зашептала Оливии на ухо, собственнически обхватив её шею горячей ладошкой: – Я умею хранить секреты, правда-правда! Я столько всего знаю! Вы, мисс Адамсон, прямо удивитесь, если я расскажу. Но я никогда никому о них не рассказываю, потому что тогда они перестанут быть секретами, – Энни отстранилась и покивала с очень серьёзным видом, а потом вновь расцвела неловкой улыбкой, старательно пряча желтоватые кривые зубы. – Мы с вами станем лучшими подругами и будем вместе искать мистера Адамсона. Я даже напишу маме с папой, чтобы они попозже меня забрали. Они поймут! Ведь они всегда так радуются, когда у меня появляются друзья.
Доверия у Оливии к Энни не было ни на грош, и она попыталась сразу же прояснить ситуацию, чтобы на корню пресечь ненужные последствия.
– Энни, я приехала сюда вовсе не за тем, чтобы искать мистера Адамсона. И пожалуйста, не нужно никому об этом писать. В его отъезде нет ничего секретного, он всего лишь отправился по делам и скоро вернётся. Просто мне понадобилась работа, вот я и…
– Вы мне не доверяете, да? – Энни отодвинулась, и глаза её сузились. – Не хотите делиться со мной секретом. Думаете, что Энни глупенькая, что Энни болтушка, да? Зря вы так, мисс Адамсон. Здесь вам никто не поможет, кроме меня.
Простодушное дитя уступило место кому-то взрослому, опасному, и перемена эта Оливии не понравилась. Однако Энни, по всей видимости, решила дать новой подруге ещё один шанс. Разгладив шёлковые оборки, она закивала с серьёзным видом:
– Мы подружимся, вот увидите, – мрачно пообещала она. – Непременно подружимся! Вам просто нужно узнать меня получше.
На втором этаже ароматы корицы и жжёного сахара чувствовались ещё сильнее. Так пахнет в кондитерских и дорогих чайных, и Оливия вновь подумала, что Сент-Леонардс не похож ни на одно казённое заведение из тех, где ей довелось побывать. Даже в весьма недешёвом пансионе, где она провела бесконечные десять лет, в стены, выкрашенные тусклой коричневой краской, будто въелся болотный запах рыбного пудинга, а истёртый башмаками учениц линолеум цветом был точь-в-точь как корка запечённого паштета из всеми ненавидимой свиной печени и нутряного сала.
