Здесь же, в Сент-Леонардсе, и добротная мебель в дамассиновых чехлах, и пушистые ковры, и обои на стенах в изысканном моррисовском стиле – в общем, совсем не то, что ожидаешь увидеть в таком месте. И всё-таки главное – запах… В гостиной пахло воском и деревом, согретым солнечными лучами, в библиотеке – сухими цветами, чудесной книжной пылью и кожей старых переплётов; в коридорах и на лестничных пролётах витали ароматы древесной стружки, терпкой смолки – запахи, разжигающие любопытство. Не зная ничего заранее, можно было предположить, что это всего лишь дом, в котором обитает большая шумная семья, и только одинаковые клетчатые пелерины и суконные курточки, сохнущие во дворе, говорили о том, что здесь живут дети, которым не нашлось иного места.
Энни всю дорогу болтала без умолку. Мешая всё подряд, она злословила, хихикала, делилась историями о своих родителях, клялась Оливии в вечной дружбе и то и дело бросала на неё многозначительные взгляды. Ко всему прочему у неё обнаружилась прискорбная манера буквально висеть на собеседнике, обняв того за талию, и шёпотом сообщать даже обыденные вещи так, будто бы это была страшная тайна.
Всё это порядком утомляло, но если Энни Мэддокс и в самом деле знала хотя бы крупицу правды об исчезновении Филиппа, то было бы преступно этим пренебречь.
– Вот, смотрите, здесь живёт леди Аннабель! – Энни легонько ударила по неприметной двери в закутке у лестницы и, привстав на носочки, прошептала Оливии на ухо: – Она живёт совсем одна. Её комната – единственная, которую здесь запирают. Для её же блага, конечно, чтобы с ней ничего не случилось.
Услышав это, Оливия постаралась скрыть вспыхнувший интерес. Она уже поняла, что при всех своих странностях Энни обладает поразительным животным чутьём на человеческие эмоции.
– Ей, должно быть, очень одиноко всё время сидеть взаперти?
– Да нет! Она уже привыкла. Тем более я к ней частенько захожу, – загадочно ухмыльнувшись, Энни побренчала связкой ключей в кармане передника. – Вы тоже с ней познакомитесь, если будете себя хорошо вести, – хихикнув, пообещала она. – А это – наша пещера Аладдина, как говорит мисс Эппл.
Дурачась, Энни сделала важное лицо и распахнула двойные створки в просторную залу. Тут не было ни портьер, ни мягких диванов, как в гостиной, и свет из высоких окон лился свободно и празднично. У одной стены стоял накрытый полотнищем ткани рояль, у другой – на низких столиках, расставленных рядами, теснились выкрашенные в пыльно-голубой цвет ящики размером с добрый саквояж для путешествий, и каждый запирался на изящную латунную щеколду.
– Когда-то, при старых хозяевах, здесь танцевали, – прокричала Энни, закружившись вокруг рояля. Подол её шёлкового платья надулся, и стали видны кривоватые тонкие голени в детских шерстяных чулках. – А теперь тут живут куколки, пока не отправятся в плавание и не найдут новый дом. Их ровно двадцать четыре, и мы трудились над ними всю зиму.
Пританцовывая между рядами, Энни поворачивала латунные крючочки и осторожно раскрывала дверцы. Вскоре перед Оливией предстала картина, достойная музейной экспозиции: каждый ящик, оказывается, служил жилищем королевским особам с надменными личиками из бисквитного фарфора.
– Тут несколько Анн: одна на коронации, две с малюткой Елизаветой. Тут Виктории, там, во втором ряду, Елизаветы, Марии и Екатерины Арагонские. А там, в конце, Джейн Сеймур с маленьким принцем Уэльским, – деловито перечисляла Энни, пока Оливия, замерев от восхищения, рассматривала расшитые золотом и серебром наряды и миниатюрные предметы обстановки. Все эти крошечные драпировки, зеркальца, бархатные подушечки с кисточками не крупнее рисовых зёрнышек, расшитые мельчайшим бисером корсажи платьев и фестончатые воротники – роскошь, выполненная с таким тонким вкусом, что захватывало дух.
– А вот эти платья для Елизаветы вышивала я, – горделиво похвасталась Энни. – Пуговки – сущее наказание, я все пальцы исколола, пока обтянула их шёлком и пришила к корсажу. Накидки испанской королевы украшала Фанни. У неё лучше всех получается стежок Гольбейна, правда, красота? – и она любовно потрогала воздух возле миниатюрной вышивки, похожей на чёрное кружево. – Балдахины вышивали мои девочки. Нам дала несколько уроков сама мисс Корриган, из Гильдии вышивальщиц. Она давняя знакомая мисс Эппл. Вот, посмотрите, это – блэкворк, а это – палестрина. Это – смирнский узор, а тут – крюил…
…Энни старательно перечисляла названия, которые ничего не говорили несведущему в рукоделии человеку, и бережно, с величайшей осторожностью прикасалась тонкими пальчиками с обкусанными ногтями к кукольным нарядам. Её лицо, обезображенное шрамом, сейчас было таким счастливым, что казалось принадлежащим ребёнку. Однако всё быстро изменилось: аккуратно взяв в руки одну из Анн в коронационном одеянии из алого бархата, она вдруг принялась выкрикивать от лица куклы, кровожадно вращая глазами:
– Виновен! Голову долой! Смерть папистам! На костёр!
