От перспективы шептаться с Энни до утра Оливия внутренне содрогнулась, но быстро справилась с чувствами и поспешила заверить ту, что ждёт не дождётся вечера, а есть печенье в кровати – вообще её любимое занятие.
– А теперь скажи, Энни, с кем ссорился мистер Адамсон перед отъездом? Ты ведь не выдумала это?
– О нет, мисс Адамсон, что вы! – Энни поняла, что теперь-то новенькая на крючке, и от предвкушения у неё сладко заныло в животе, совсем как тогда, когда всласть пороешься в чужих вещах, или добавишь в коллекцию новый секрет, или украдёшь ключ из связки, чтобы беспрепятственно входить, куда захочется. – Я никогда не выдумываю. Мистер Адамсон ссорился с Вонючкой Энди. А вот что с ним случилось после этого, я расскажу вам вечером, когда все улягутся спать. А вы будете рисовать меня в шляпе или без? И какое платье мне лучше надеть: розовое или красное? А может, жёлтое? У меня знаете сколько платьев! – похвасталась она и принялась детально описывать каждое, вновь повиснув на Оливии и лучась восторгом от обретения новой подруги.
Никаких возражений Энни просто не слушала. Оливия отчаялась ей объяснить: что у неё нет ни холста, ни красок, что она не умеет изображать людей, что это под силу только настоящему, опытному художнику – но все её старания разбивались о непроходимую уверенность Энни, что самое меньшее через неделю она будет любоваться собственным портретом, на котором предстанет перед всеми писаной красавицей. И пытка эта длилась бы ещё бог знает сколько, если бы в коридоре не появилась мисс Гриммет в белоснежном переднике и с ворохом бархатных обрезков в руках, после чего Энни поспешно убежала.
– А мисс Эппл-то вас заждалась, – с укоризной заметила мисс Гриммет, проходя мимо. – И лучше б вам, дорогуша, поспешить, а то она сегодня не в духе, а вы человек у нас новый… Вам неприятности ни к чему, верно ж? А с Энни, мой вам совет, близко знаться не стоит. Ни к чему это вам, уж поверьте, милочка, на слово. Только, чур, я вам этого не говорила, – и гувернантка подмигнула растерянной Оливии, а потом отправилась дальше, фальшиво напевая себе под нос лёгкий мотивчик.
Мерное и чем-то очень знакомое тарахтение, словно пуговицы или крупные бусины перекатываются в кузове игрушечной машинки – вот что напомнили Оливии звуки в кабинете мисс Эппл. Она с недоумением оглядела комнату, но источник шума не обнаружила.
– Ваше рабочее место здесь, – директриса указала ей на маленький стол, стоящий в углу. – В первую очередь изучите личные дела детей, затем попечителей, а после приступайте к письмам для комитета. Образец у вас перед глазами. Постарайтесь использовать разные обороты, чтобы письма не казались одинаковыми. Надеюсь, это вам по силам?
Пишущая машинка, папки с чёрными тесёмками и пыльный стакан с карандашами. Стол, такой маленький и шаткий, будто его приволокли со свалки ненужных вещей, а стул и того хуже, но более всего Оливию пугала машинка. Модель была совсем другая, не та, что в пансионе, и это могло приблизить её позорное разоблачение.
– Они ушли? Монахини? – Оливия послушно принялась просматривать личные дела, внимательно вглядываясь в каждую фотографию.
– Ушли, но обязательно вернутся. Конечно, если не произойдёт чудо, на которое мы все уповаем.
– Что же им нужно?
– А вы не поняли? Им нужен Сент-Леонардс. Несколько приютов сестёр Благодати пострадали при наводнении, вот они и рыщут в поисках нового места. И не только они. Общество Патриджа тоже недавно потеряло одно из помещений. Теперь и те, и другие вьются вокруг, как стервятники, и подкупом и уговорами пытаются склонить комитет к объединению с нами. И что тогда будет с нашими детьми, одному богу известно!
В голосе директрисы звучала такая горечь, что Оливия, которая и правда пока ничего толком не понимала, вежливо поинтересовалась:
– Но, мисс Эппл… Может быть, всё не так уж плохо? Если приюты объединятся, тогда вы сможете помочь большему количеству детей. Не… – она заглянула на последнюю страницу альбома: – …не тридцати шести, а, например, ста тридцати шести. Больше пожертвований, больше счастливых судеб.
Уже заканчивая фразу, Оливия поняла, что рассуждать об этом было крайне опрометчиво с её стороны. Глаза мисс Эппл опасно блеснули за стёклами очков, и директриса всем телом развернулась к её столу. Пиджак из такого же плотного серого сукна, что и курточки воспитанников, сейчас в лучах послеполуденного солнца казался блестящими доспехами, и седые волосы, уложенные в пучок, серебрились, точно шлем на голове рыцаря.
