Древний и равнодушный к печалям своих детей город раскинулся над ним каменной громадой до самого Северного моря, и Филипп, погребённый заживо в его глубинах, мог только вспоминать слова молитв и продолжать, и продолжать исступлённо стучать по кирпичной кладке, уворачиваясь от колких ошмётков.
Молилась в этот поздний час и мисс Эппл. Стоя на коленях и положив сцепленные в замок ладони на кровать, она возносила мольбы о спасении Сент-Леонардса и всех, нашедших убежище под его крышей, и в этой молитве, полной страстных призывов, почти требований, слышалось отчаяние, в котором она не решалась признаться даже само́й себе.
Отчаяние, только другого рода, испытывала и мисс Данбар. Погрузив распухшие ступни, ставшие первой жертвой на пути к семейному счастью, в тёплую воду с эпсомской солью, она рассматривала бланк несогласия и горько вздыхала. Необходимость делать выбор между тем, что диктовало чувство долга, и тем, к чему призывало сердце, истерзала ей душу. Вода давно остыла, и крупные белые колени мисс Данбар покрылись мурашками, но она всё сидела, будто дева у ручья, перебирая длинные пряди распущенных волос и уговаривая собственную совесть.
А вот мистер Бодкин к угрызениям был не склонен. Размышляя, какой костюм ему следует заказать у портного в честь вступления в новую должность, он заглянул в дортуар к спящим воспитанникам, поправил одеяло на номере девятнадцатом, попутно ужаснувшись худобе мальчика, чьё тощее тельце даже не сминало матрац, словно бы ничего не весило, а затем отправился к себе и, насвистывая, облачился в мягкую пижаму. Убрав письмо, которое должно было стать решающим залпом в грядущей битве, под подушку, он быстро и сладко уснул как человек, чья совесть ничем не отягощена, а будущее сулит лишь заманчивые перспективы.
Часом позже уснула и Оливия. В её комнате с низким подоконником и выгоревшими обоями пахло сухими апельсиновыми корками и немного пылью, но бельё было чистым и гладким от множества стирок, а матрац удобным. Уже проваливаясь в сон, точно в кроличью нору, она успела ухватить за кончик хвоста одно из событий дня: длинный розовый язык Энни и румянец возмущения, окрасивший щёки самой худенькой и тихой из Мышек. Воспоминание скользнуло в копилку к остальным, и через секунду она уже спала.
К трём пополуночи всё стихло, и Сент-Леонардс наполнился покоем. Сновидения тридцати шести воспитанников воспарили фантомами к высоким потолкам дортуаров, заклубились по коридорам, осели на стёклах туманной вуалью, и старый дом привычно откликнулся на их зов, прогудев ветром в дымовых трубах и проскрипев половицами. Фонарь у парадного крыльца мигнул и вновь засиял, отгоняя тьму от порога, не давая ей шанса просочиться внутрь. И когда дверь чёрного хода вдруг бесшумно открылась, лёгкие шаги вошедшего услышала только зеленоглазая Табита. Но ей, разумеется, не было никакого дела до людских секретов, и она поспешила вернуться в свои кошачьи сны, в которых весна всегда отворяла дверцу в лето.
Установленный порядок в приюте «Сент-Леонардс» соблюдался неукоснительно, и персонал мог приступить к завтраку лишь тогда, когда все воспитанники уходили на занятия, а малыши препоручались заботам дежурных из числа девочек, окончивших обучение и состоявших в должности помощниц.
Оливия, с семи утра сражавшаяся с печатной машинкой под ироничным взглядом директрисы, явилась к завтраку последней, чем и заслужила неодобрение кухарки. Остальные же не обратили на неё особого внимания, даже Энни держалась на удивление отстранённо.
В кухне было душно, на плите в медной кастрюльке томился бульон из говяжьих костей, и раскрасневшаяся миссис Мейси сновала у плиты с видом озабоченным, но довольным. Всё-таки не каждый день хорошей кухарке выпадает возможность готовить обед для достопочтенных, а то с этими вечными пудингами и кашами недолго и сноровку потерять.
– …Что ж вы краснеете-то, мисс Данбар? Ничего такого здесь нету! Вы у нас дама видная, так отчего бы мистеру Пуддингусу вами не увлечься? – продолжала она начатый разговор, и Оливия, подняв взгляд от своей порции омлета, с удивлением обнаружила, что старшая гувернантка и вправду раскраснелась, словно юная девица, уличённая во флирте.
– Глупости какие вы болтаете, миссис Мейси, – сконфуженно пробормотала мисс Данбар, поправляя нарядный кружевной воротничок. – Мы с ним едва словечком перекинулись, да и с чего бы…
– А шоколад, который он вам приносил? – не унималась кухарка. – Восемь пенсов за плитку, между прочим, и всё в розовой обёртке да с ангелочками! Скажете, он всем подряд его носит? Вот уж не думаю! Только что-то не видать его совсем. Будто дорогу к нам забыл. Уж не вы ли, мисс Данбар, ему от ворот поворот дали, а? Разбили бедолаге сердце, вот он носа и не кажет.
