Загрузив её работой и предвкушая разнос, который вскорости устроит новенькой за порчу продуктов, она взяла хозяйственную сумку и, насвистывая, отправилась в бакалейную лавку за недостающими ингредиентами для обеда.
Оливия же осталась на кухне одна. Разглядывая выданную провизию, она старательно повторяла вслух приказы кухарки, но смысл сказанного ускользал, совсем как на уроках школьной латыни.
– Масло с мукой – в крошку, желтки с сахаром – добела, белки взбить до мягких пиков – и на лёд. Масло с мукой – в крошку… Господи, да как это вообще возможно? – взмолилась Оливия, с тоской глядя на брусок масла и муку, которые каким-то загадочным образом должны были обрести новую форму. – А желтки – добела? Они же жёлтые!
– Это-то как раз и несложно. А вот с мукой придётся повозиться, это да. Но я охотно вас научу.
Оливия обернулась. На пороге стоял доктор Гиллеспи, и мартовское солнце, затопившее кухню, било ему в лицо. Весело щурясь, он скинул пиджак, под которым обнаружился зелёный вязаный жилет, закатал рукава рубашки и начал командовать так, будто им двоим предстояло провести сложнейшую операцию.
– Так, сестра Адамсон, выше нос. Пациент наготове. Сыпьте лёд в миску. Ещё. Теперь холодная вода. А теперь опускайте туда руки. Опускайте, опускайте, и нечего так на меня смотреть. Будет немного неприятно, да.
Погрузив руки до самых запястий в миску со льдом, Оливия чуть не вскрикнула. Тысячи иголочек закололи кожу, суставы сковало холодом.
– А теперь приступайте! – вновь скомандовал доктор. К этому времени он ножом порубил масло на ровные квадратики и выложил их к муке. – Растирайте! Интенсивнее! Снова лёд! Теперь опять мука! Мягче движения, не спешите! Лёд! Мука!
Сама не зная почему, Оливия позволила ему командовать, раз за разом погружая руки то в ледяную воду, то в мешанину масла с мукой, которая вскоре и правда стала походить на крошку. Увлёкшись, она даже ощутила что-то вроде азарта, и тёрла, и тёрла шершавую смесь, пока доктор насмешливо не поинтересовался:
– Вы что, готовите пирог в первый раз?
– Ага, – легкомысленно призналась Оливия. – Как-то так вышло, что я в жизни не испекла ни одного пирога. А вот откуда такие глубокие познания о кулинарии у вас, лондонского доктора?
– Моя мать держала маленькую пекарню. Слышали песенку «На берегах Лох-Ломонд»? Вот там-то мы с братьями и выросли. Наша семья жила небогато, как и все в тех краях, но возиться с тестом я научился раньше, чем удить рыбу. А благодаря матери, которая всю жизнь простояла у плиты и откладывала каждый грош, я получил образование. Так что своей карьерой, я, можно сказать, обязан пирогам и булкам.
– А ваши братья? Они тоже стали врачами?
– Нет, оба пошли по дурной дорожке, к большому сожалению нашей матери. Из всех её детей в люди выбился только я один. Но не волнуйтесь, мисс Адамсон, когда мы поженимся, вам не придётся заниматься хозяйством. Мне нужна соратница, а не кухарка, а потому…
– …Что, простите? Поженимся?! – от неожиданности Оливия слишком сильно ударила ножом по скорлупе, и желток стёк по её пальцам к тщательно отделённым белкам.
– Ну вот, всё испортили, – огорчился доктор, глядя в миску. – Хотя я сам виноват, не с того начал. Погодите-ка минутку.
Без всякого волнения доктор Гиллеспи точными скупыми движениями достал из буфета две маленькие рюмочки для ликёра и наполнил их сладким вином из миски с грушами. Пригладив волосы и одёрнув жилет, он спокойно произнёс:
– Надеюсь, дорогая мисс Адамсон, что вы согласитесь стать мне супругой и верной соратницей. Сейчас я небогат, хотя уже совсем скоро моё материальное положение ощутимо изменится, к тому же в будущем меня ждут великие свершения. Вам не придётся жалеть о сделанном выборе. Но, если вам требуется время на раздумья, то я готов подождать до пятницы.
Оливия оглядела кухню, наполненную утренним восторженным светом, стол в мучной пыли и скорлупках. Перевела взгляд на доктора, который смотрел на неё без улыбки.
– Это какая-то шутка, доктор Гиллеспи?
– Фрэнсис, если позволите.
– Так вот, доктор Гиллеспи, – Оливия решительно отвергла намёк на сближение. – Это всё смахивает на дурную шутку. Кроме того, я пока что вовсе не собираюсь выходить замуж. И мне всегда казалось, что супругов должно связывать нечто большее, чем полчаса, проведённые на кухне.
– Что же?
– Возможно, общность интересов?
– Она непременно возникнет, как только вы лучше узнаете меня. Что ещё?
– Симпатия. Страсть. Чувства, наконец. Вы что-нибудь слышали об этом?
– Распространённое заблуждение и самый ненадёжный фундамент для семейной жизни, – отмахнулся доктор. – Годится лишь для экзальтированных особ, склонных к истерии. Или для очень юных девушек без капли жизненного опыта. Вы не даёте себе труда, мисс Адамсон, отрешиться от навязанных вам установок и взглянуть на предложенную задачу с точки зрения логики.
