– Надеюсь, доктор Гиллеспи, что когда я соберусь выходить замуж, то не буду воспринимать это как задачу, которую стоит решать с точки зрения логики, – нашлась, наконец, Оливия, уязвлённая, как многие очень молодые люди, упоминанием о её юности. – А теперь, если вы закончили…
Доктор рассмеялся и залпом выпил вино, а после вновь засучил рукава, взял чистую миску и принялся аккуратно отделять желтки от белков.
– Умолкаю, мисс Адамсон, умолкаю! Я и не ждал, что получится с первого раза. Но времени полно. Я уезжаю только осенью, так что у меня ещё будут шансы вас переубедить.
Он всыпал в миску с желтками сахар и передал её Оливии, продемонстрировав, что с ними следует делать, а сам принялся взбивать венчиком мутные белки.
– Куда вы едете? – светски поинтересовалась она.
– Сначала во Францию, у меня там кое-какие дела. Потом, вероятно, в Румынию, а после в Германию. Вам понравится в Берлине, мисс Адамсон, я в этом уверен.
– Вы опять? – нахмурилась Оливия. – Никуда я с вами ехать не собираюсь, поймите уже!
– Всё-всё, мисс Адамсон, вернёмся к этому разговору в пятницу, не раньше! – доктор опять рассмеялся, будто Оливия была несносным ребёнком и её запальчивость забавляла его. – А пока позвольте рассказать вам маленькую историю. Позволите?
Оливия нехотя кивнула, продолжая растирать желтки.
– Одну мою тётку по матери звали Эрминтрудой, можете себе представить? Так вот, несмотря на имя, она была очень мудрой женщиной. Она считала, что муж и жена не только не должны питать друг к другу сильных чувств, но, напротив, лёгкая неприязнь будет служить особым скрепляющим супружеский союз свойством.
– И что же? Она была замужем?
– О да, и у неё был на редкость долгий и крепкий брак. С супругом они находились в вечной конфронтации, но, вопреки слабому здоровью и множеству неизлечимых заболеваний, он прожил много дольше отпущенного. Я уверен, что только благодаря тётке Эрминтруде. Он неоднократно заявлял, что стремится пережить её, дабы не доставить ей удовольствие проматывать его наследство, и испустил последний вздох лишь тогда, когда она слегла с воспалением лёгких. Они умерли в один день и час, держась за руки, с именами друг друга на устах. Так что в этой теории есть рациональное зерно, вы так не считаете?
– Не считаю. Но история на редкость романтичная, если вы её не выдумали, конечно. Ой, смотрите! – Оливия наклонила миску, не сумев скрыть изумление. – Они и правда побелели или мне кажется?
Лёгкий стук прервал восторги Оливии. На пороге кухни стояла мисс Чуточка.
– Доктор Гиллеспи, мисс Эппл просила вас к ней зайти. Если вы не очень тут заняты с мисс Адамсон, разумеется, – прибавила она, и лукавая улыбка обозначила ямочки на её пухлых щеках, и глаза заблестели от предвкушения свежей сплетни к послеполуденному чаю.
Когда они ушли, Оливия тут же опустилась на колени и вытащила из-под буфета газетный комок. Тщательно расправила листы, ещё пачкающие пальцы типографской краской, и внимательно просмотрела содержание разворота. Нарушение Локарнского соглашения… На юге Англии раскрыли очередной союз ирландских заговорщиков… Известный профессор психиатрии лишился лицензии… Беспорядки на севере… Забастовки на востоке…
Что же из всего этого сумело так сильно расстроить мисс Лавендер? Да не просто расстроить, а привести в отчаяние?
Размышляя об этом, Оливия аккуратно вынула из газеты интересующие её листы, свернула их вчетверо и спрятала за буфетом. Остальное она небрежно скомкала и отправилась на поиски Энни. Целые сутки истекли с того момента, как она получила письмо Филиппа с просьбой о помощи, а она ещё ни на шаг не приблизилась к разгадке его исчезновения. Настала пора переходить к решительным действиям, хотя Оливия намного охотнее отправилась бы к дантисту, чем в лапы к Энни Мэддокс.
Оливия нашла Энни в её классной комнате, пустовавшей в этот ранний час, пока воспитанницы находились в школе. Та, хмурясь и бормоча себе что-то под нос, распарывала вышивку учениц и раскладывала бусины по коробочкам. Её недоброе хмурое личико осунулось, истерзанный шрам воспалился, а нарядное платье выглядело так, словно девушка провела в нём ночь.
В душе Оливии шевельнулась жалость к несчастному озлобленному ребёнку, которым, без сомнения, и являлась Энни, хоть она и была младше её самой всего лишь на несколько лет. Однако чувство это развеялось, как только Энни раскрыла рот:
– Я собираюсь кое-что сделать, – сообщила она с гадкой улыбочкой. – Кое-что забавное. Вы поможете мне? Вы должны мне помочь, мы ведь подруги.
Последнее прозвучало весьма саркастически.
– Что именно ты хочешь сделать, Энни? Ты уверена, что это необходимо? – усаживаясь напротив, Оливия поймала себя на мысли, что старается не совершать лишних движений, будто находится в одной комнате со злобной собакой без привязи.
