– Бедняжка мисс Лавендер. Вот для кого она взяла хлорал, вот почему на флаконе её отпечатки. Но нам-то что теперь делать? Где искать Филиппа? А я так надеялась, что сегодня всё закончится…И эти консервы… Получается, их брали не для Филиппа, – от разочарования голос Оливии звучал надтреснуто, будто она простудилась.
Дождь немного утих, и ветер переменился. Температура ощутимо упала, и в свете фонарей мостовая засияла тонким ледком.
– Десять против одного, это не шизофрения, – задумчиво произнёс Тревишем, аккуратно сдавая назад, чтобы выехать на дорогу. Послышался скрежет, возвестивший о встрече служебного автомобиля со ржавой колонкой, притаившейся во тьме. – Чёрт возьми, мисс Адамсон, да чтобы я ещё хоть раз!.. – выругался он и вышел под дождь, едва не поскользнувшись в своих щегольских новых ботинках.
Вернулся инспектор мрачнее некуда.
– Простите, – буркнул он и снова завёл мотор.
– Что вы имели в виду, говоря…
– Это снарядный шок. Я такое уже видел. Тоже ничего хорошего, но всё же не так скверно, как душевный недуг. Да, война давно закончилась, но такие подарочки могут заявить о себе спустя годы. К тому же Дерек Лавендер мог и умолчать о своём состоянии. Ночные кошмары – это не то, о чём обычно рассказывают юной невесте. А что до поисков мистера Адамсона… – Тревишем вырулил на Девонс-роуд, и машина сразу пошла ровнее. – Пока мы не найдём неопровержимые улики против того, кто убил Томаса Хокли и Энни Мэддокс, у нас связаны руки. Найдём убийцу – найдём и вашего… Да чтоб тебя! Чёртовы кошки!
В свете фар перед машиной пронеслась серая тень, заметалась на узкой дороге, и Тревишем, чертыхаясь, вдавил педаль тормоза до упора. Мотор злорадно всхрюкнул и заглох.
– Этого ещё не хватало!
Тут выдержка окончательно изменила инспектору, и следующие несколько минут он красочно описывал то, что, по его мнению, стоило сделать с бродячими кошками, механиками автомобильного парка Скотланд-Ярда, а также теми, от кого зависит состояние лондонских дорог. Тем не менее мотор заводиться не желал.
Выпустив пар, он закатал брюки, поднял воротник пальто, вынул из бардачка перчатки и портативный фонарик. Рискуя нарваться на грубость, Оливия решила воспользоваться шансом.
– Вы не возражаете, инспектор, если я пока полистаю материалы по делу? – кротко попросила она, не слишком, впрочем, надеясь на успех. – Вдруг я сумею обнаружить зацепку.
– Чёрт с вами, мисс Адамсон. Делайте что хотите, – проворчал Тревишем, и Оливию вновь накрыла волна тревоги. Если бы инспектор не считал дело о похищении Филиппа безнадёжным, он ни в коем случае не позволил бы ей этого, и даже страшно представить, какой гнев вызвала бы её просьба в обычных обстоятельствах.
Стараясь не думать о плохом, она взяла с заднего сиденья картонную папку и погрузилась в изучение официальных бумаг.
Тревишем, подняв капот, возился с мотором. Через приоткрытое окно до слуха Оливии долетали приглушённые ругательства и проклятия, причем для самых крепких выражений инспектор отчего-то предпочитал исключительно французский.
Температура опустилась ещё ниже, стёкла в автомобиле покрылись мутным налётом, но дождь, наконец, закончился. Прояснилось. Луна – крупная, изжелта-ржавая – вышла из облаков и нависла над дорогой так низко, что стали видны все рытвины и кратеры на её шарообразном лике. Будто кусок шафранного теста, в который вдавили изюмины и обмазали яичным желтком, подумалось Оливии.
Что-то не давало ей покоя, что-то о выпечке, о кухарках, о чём-то ещё, увиденном или услышанном не так давно, но тут вернулся инспектор, грузно опустился на водительское сиденье, и в салоне резко запахло бензином.
– Найду того малого, который держит в таком скотском состоянии служебную машину – руки оборву, – пообещал Тревишем, обтерев ладони носовым платком и без сожалений выбросив его в канаву.
К Сент-Леонардсу подъехали уже за полночь.
Приют казался спящим, но, если присмотреться, то в западном крыле, в нежилой башне, два узких оконца многообещающе мерцали в ночной тьме.
Попрощавшись с инспектором, Оливия на цыпочках вошла через чёрный ход, припоминая текст записки, обнаруженной при обыске комнаты Энни Мэддокс.
В конце была приписка, своей обыденностью снижавшая градус таинственности до нуля: «Лорна принесёт леденцы, а Чарли расскажет, как бешеная собака пыталась отгрызть ему ногу, и покажет шрамы. И Бекки тоже придёт! И если духи ей позволят, она расскажет о призраке Томаса!»
