Мистер Бодкин тоже оплакивал несбывшиеся чаяния. Посидев в тиши своего закутка, он мужественно вышел к воспитанникам с речью, впервые обращаясь к каждому по имени и фамилии. Неизвестно, что поразило их больше – покрасневшие веки наставника или же новое обращение из его уст, однако дети прониклись торжественностью момента и неожиданно, вразнобой и слегка фальшивя, запели злополучный гимн, так яростно презираемый мисс Эппл. На втором куплете мистеру Бодкину пришлось отвернуться и вспомнить самую скабрёзную моряцкую историю из всех, что довелось ему слышать во флотской жизни, чтобы не расчувствоваться при подопечных и не покрыть себя несмываемым позором.
Миссис Мейси, помешивая мясное жаркое, с тоской представляла новые скитания по агентствам трудоустройства, мисс Гриммет, по своему обыкновению, вздыхала и охала, не забыв под шумок уложить в потёртый саквояж несколько любимых романов с волоокими красотками на обложках и пакетик с моточками лучших вышивальных ниток. Не оставлять же их, в самом деле, сёстрам, тем и так добра привалило немерено, рассудила она, прихватив на долгую память ещё и позолоченные ножнички. Мисс Данбар, заручившись разрешением директрисы, отложила для себя лишь тёплое шерстяное одеяло, ведь на новом месте работы её, скорее всего, ждали совсем не такие комфортные условия, какие полагались старшей гувернантке в Сент-Леонардсе.
Каждый прощался с приютом по-своему, собираясь с духом, чтобы начать новую главу жизни, и только Оливию, мисс Лавендер и доктора Гиллеспи занимали совсем иные мысли. Каждому из них было о чём тревожиться, и каждый не смел кому-либо открыться, томясь в мучительном ожидании наступления ночи.
Миновал и ужин, во время которого Оливия не сумела проглотить ни кусочка, и вечернее купание детей, и чтения перед сном – традиция, неукоснительно соблюдавшаяся по четвергам на протяжении всей истории Сент-Леонардса.
Из-за чтений воспитанников уложили позже, чем обычно, и, когда погасили свет в дортуарах и длинных коридорах приюта, часы показывали без четверти десять.
Изнурённые дневными событиями, все разошлись по комнатам, и дом окутала тишина, показавшаяся Оливии такой неестественной, точно она оглохла. Лишь спустя несколько минут она поняла, что звуки не исчезли – на крыше, над самой её головой, поскрипывал флюгер, и гудел ветер в трубах, и в дубовых стропилах трудился жук-точильщик.
Набросив пальто, Оливия стояла у окна своей комнаты, до рези в глазах всматриваясь в тропинку, которая вела от чёрного хода к главной дороге.
Ясный, благодатный мартовский вечер, возвещающий скорое тепло, опять захандрил. С наступлением ночи луна светила скудно, изменчиво, и ветер шевелил верхушки тисов, гнал облака куда-то на запад, к Вест-Индским докам, к мачтам кораблей, пронзающим небо. Пахло дождём и влажной землёй. Жук без устали трудился, минуты текли, далеко внизу, в холле, часы пробили десять, затем четверть одиннадцатого, и вот на тропинке возникла изящная фигура Нелли Лавендер. В лунном свете дождь сразу превратил её светло-серый макинтош в мерцающий кокон, заметный издалека.
Не оглядываясь, она поспешила к садовой калитке, и Оливия сорвалась с места, едва не зацепившись широким рукавом пальто за дверную ручку, на цыпочках прокралась к чёрной лестнице и спустилась в кухню.
Неплотно прикрытая створка кладовой чуть не встретилась с её носом. Отпрянув, она заглянула внутрь – так и есть, кто-то распечатал новую коробку свечей и сделал это торопливо и небрежно, но размышлять об этом времени не было. Полчаса, самое большее час – и она, возможно, увидит Филиппа, а по сравнению с этим остальные тайны Сент-Леонардса ничто.
Оливия выскользнула через дверь чёрного хода, беззвучно прикрыв её за собой, и лишь Табита, умываясь после позднего ужина, чутким кошачьим слухом уловила лёгкий щелчок.
В длинном списке того, что недолюбливал инспектор Тревишем, фигурировали и весенние дожди, и ночные бдения, и участие в сомнительных затеях. Однако он покорно ждал в служебном автомобиле, погасив огни и наблюдая за единственной дорогой, ведущей от глухого проулка, с которым соседствовал Сент-Леонардс, к более оживлённой части Бромли.
Из-за густых зарослей ежевики автомобиль был почти не виден, а вот дорога просматривалась неплохо. Первым он заметил светлое пятно, двигающееся быстро, почти что бегом, и при ближайшем рассмотрении оказавшееся мисс Лавендер. Спустя полторы минуты он вздрогнул от неожиданности: дверца справа от него медленно отворилась, и на сиденье скользнула Оливия, до самых глаз замотанная в тёмный шарф и опустившая поля шляпки. От комментариев Тревишем воздержался, так как тут же получил приказ:
– За ней, инспектор! Вперёд, мы не должны её потерять! – прошептала Оливия, разматывая шарф. – Мисс Лавендер ходит очень быстро, если не поторопимся, то рискуем её упустить.
От повелительного тона напарницы по слежке инспектор скривился, но вновь промолчал и медленно, чтобы не угодить колесом в канаву, выехал на дорогу и двинулся, не зажигая фар, по направлению к Белтон-уэй.
