Колода предзнаменования полностью

– Но ты вселяешься в людей! – возразила она, шагнув вперед. – Как ты можешь быть болен? Это твоих рук дело!

«Я пытаюсь найти выход, – прорычал Зверь. – Оглянись. Зачем мне так поступать с единственным местом, которое у меня осталось?»

А затем он исчез, и мир растворился. Харпер покружилась, размахивая мечом, и вокруг нее снова возникла Четверка Дорог.

Ахнув, она увидела, что по-прежнему стоит у озера, только на сей раз оно выглядело как обычно. Харпер осмотрела деревья неподалеку, выискивая блеск гнили, но тщетно. Девушка выдохнула с облегчением и пошла обратно через лес.

Айзек и Вайолет все так же стояли у символа основателей и встревоженно смотрели на то место, где она исчезла. Завидев приближение подруги, Вайолет побежала ей навстречу.

– Ты цела! – с облегчением воскликнула она. – Ты… увидела там что-то, да?

Харпер устало кивнула.

– Ты нашла то, что искала? – поинтересовался Айзек.

Она замешкалась. Харпер думала об этом всю дорогу назад. Возможно, это уловка, но она в это не верила.

– Кажется, болезнь появилась не из-за Зверя, – тихо произнесла она. – Она вредит ему так же, как нам.

Она, как могла, объяснила все друзьям и наблюдала, как их лица бледнеют. По пути к поместью Сондерсов Харпер думала только о чертах Зверя на лице Джастина, пока не перестала различать их улыбки.

Сгоревшая оболочка здания, которое Айзек звал домом вплоть до четырнадцати лет, начала возвращаться к природе. Габриэль попросил его встретиться здесь после окончания смены в медпункте – у него появилась идея, как им найти ответы о болезни. Вайолет сказала Айзеку, что гниль – не его вина, но они все равно хотели от нее избавиться, так что он пригласил и ее поприсутствовать при этом разговоре, прежде чем они пойдут на вечеринку в честь дня рождения Джастина. К сожалению, Айзек пришел первым к руинам, сотворенным собственными руками, а значит, у него было время, чтобы погрузиться в прошлое и вспомнить.

Под ногами Айзека трещал подлесок, пока он шел той же дорогой, что и каждый день после школы: через переднюю арку, которая теперь превратилась в две разрушенные каменные колонны, на кухню, где старый холодильник лежал на боку, почернев от грязи и мха. Айзек остановился на пороге гостиной – спальни были давно уничтожены и превратились в пепел и дым, но в комнате, которую его братья присвоили себе, многое уцелело.

Здесь густо росли сорняки, обвиваясь вокруг ножек рваного бордового дивана, из которого вылезла прогнившая набивка, словно кишки. Айзек подошел ближе, теряясь в тысяче воспоминаний. Как его братья смеялись, дрались, гибли, гибли, гибли…

– Должно быть, это было довольно непросто.

Айзек обернулся. Габриэль ждал его на месте, где раньше была арка над входными дверьми.

– Уничтожить наш дом, – продолжил он. – Я удивлен, что это не убило тебя.

– Ты наверняка разочарован, – сухо парировал Айзек. – Тогда ты бы мог спокойно убить нашу мать.

Лицо Габриэля напряглось.

– Я не хочу спорить о маме. Мою точку зрения ты знаешь.

– А ты знаешь мою. Она единственная семья, которая у нас осталась.

– Ее больше нет, – мягко произнес Габриэль. – И ты это знаешь.

– Ты говоришь о ней как об одном из своих пациентов.

– Мои пациенты остаются собой, когда их не мучает Зверь. А наша мама…

Айзеку захотелось ударить его.

– Я больше не собираюсь это обсуждать.

– Ладно. – Прошла минута в напряженном молчании, а затем Габриэль вновь заговорил: – Я хочу, чтобы ты знал, что я не желаю тебе смерти, даже в шутливой форме. Взгляни на это. – Он снял куртку и показал татуировку на плече за тонкой черной майкой: четыре клинка, рукояти которых были оплетены корнями. – Это семейная татуировка.

– Дай угадаю, – начал Айзек, не желая думать о том, что брат предпочел запечатлеть и его, даже несмотря на все произошедшее между ними. Всю четверку, словно они не были уничтожены, как дом, в котором они однажды жили. – Ты попросил татуировщика сделать один клинок подлиннее, чтобы говорить девушкам, что он твой?

Габриэль расплылся в искренней улыбке, и Айзек мимолетно увидел людей, которыми они были раньше, стоящих в этой самой комнате, только целой, а не в руинах.

– А ты все такой же умник, да?

Айзек вскинул бровь.

– Это не «нет».

Габриэль отвернулся, чтобы подавить смешок. Внезапно Айзек осознал, насколько его брат теперь похож на Калеба – такой же коренастый и широкоплечий, с короткими темными кудряшками и щетиной вдоль подбородка (он тоже пытался научиться так бриться).

– Прости за опоздание.

Голос принадлежал Вайолет. Айзек обернулся и увидел ее у края деревьев в компании кота. Выглядела она уставшей. Девушка была одета в свободные джинсы и вельветовую куртку с подкладкой, красные волосы были собраны в хвостик на уровне шеи. Но при виде Габриэля ее усталость как рукой сняло, и ее лицо стало настороженным.

– Кажется, мы не были представлены должным образом, – медленно произнесла она. – Ты Габриэль Салливан.

– А ты дочка той Сондерс, которая сбежала.

Вайолет пожала плечами с сухой усмешкой на губах.