Колода предзнаменования полностью

– Тогда давай поедем туда, куда даже они не последуют.

Габриэль привез их к краю руин. Никто не упоминал, что это их конечная цель, но Айзек в точности понял, куда они поедут, как только его брат завел машину. День уже близился к вечеру, когда они сели на упавшее дерево неподалеку от заднего двора. Куртка Айзека развевалась на осеннем ветру. Габриэль надел фланелевую рубашку и достал две банки пива из рюкзака.

– Точно не хочешь? Это все равно почти вода. Или, по крайней мере, так думают люди в Потсдаме. Эх, колледж…

Айзек посмотрел на красно-белую этикетку. В другом мире Габриэль бы принес ему пиво для вечеринки, а не предлагал выпить банку на пепелище их родного дома.

– Уверен, – твердо сказал он.

В Четверке Дорог было легко забыть, что за ее пределами существовало что-то еще. Но, в отличие от Джастина и Мэй, Айзек решительно настроился уехать отсюда, когда придет время колледжа – если, конечно, ему удастся найти учебное заведение, после которого он не будет двадцать лет выплачивать задолженность по студенческому кредиту.

– И как тебе колледж? – спросил он, потому что эта тема была легче. – Люди там все время пьют?

– Ну, не все время, – ответил Габриэль. – Зависит от того, где ты учишься. И кто твои друзья.

– Что ты им сказал?

– Кому?

– Своим друзьям… обо всем этом.

Габриэль посмотрел на развалины, и его губы сжались в мрачную линию. Его профиль был острым и худощавым, щетина на подбородке – жесткой и неровной.

– Я солгал. Сказал, что моя семья мертва и я не хочу об этом говорить.

– Это не такая уж и ложь.

– Но не такая уж и правда. – Габриэль замолчал и сделал глоток пива. – Я уехал только потому, что подал документы в колледж еще до того, как все полетело к чертям. Первые пару семестров я просто… злился. Не ходил на занятия. Пил. Принимал любые наркотики, которые мне давали, и нарывался на драки. У меня появилась репутация.

– Я тоже был зол. – Айзек по-прежнему злился и не знал, как с этим справиться. Его гнев теплился в месте, которое казалось слишком чувствительным, чтобы к нему прикасаться. – Но ты, похоже, совладал с собой.

Габриэль взглянул на пепел вокруг.

– Так и есть.

– Что же изменилось?

– Я встретил девушку.

Айзек закатил глаза.

– Ну, пошло-поехало.

Он невольно завидовал, что его брат влюбился в человека, который мог ответить ему взаимностью.

Вот только Габриэль не выглядел счастливее.

– Мы встречались два года. Я ходил на терапию. Вернулся в русло. А затем, потеряв бдительность и, наконец, доверившись ей, я попытался рассказать часть правды. Оставляя все самое странное за кадром, естественно.

– И она поверила тебе?

Габриэль скривился, будто от боли.

– В какой-то я мере я даже жалею об этом. Она сказала, что все это слишком для нее, потому что я явно не смирился со своим прошлым, и ушла.

– Черт… Мне жаль.

– Все нормально. – Его тон намекал на обратное. Габриэль допил пиво, аккуратно поставил пустую банку в рюкзак и достал следующую. – Это дало мне понять, что, если я хочу существовать в том мире, мне нужно вернуться. Маме нужна была помощь, но и мне тоже. Я не могу выбросить из головы твой ритуал.

Его слова распалили в Айзеке глубокую, необузданную ярость.

– Ой, да пошел ты! – горько произнес он.

Габриэль часто заморгал.

– Что, прости? Я просто пытаюсь объяснить тебе свою точку зрения. Мне казалось, ты этого хотел.

– О да, я просто в восторге! Так чудесно слушать о твоей психологической травме от того, что ты пытался хладнокровно убить меня.

Габриэль застыл.

– Вот что, по-твоему, произошло?

Горло Айзека сдавило, и он повернул голову, чтобы посмотреть на брата.

– Это и произошло.

– Позволь мне рассказать, что я помню. О том дне. О случившемся.

У Айзека начали дрожать руки, и он сделал глубокий вдох. Он не был готов услышать правду, но знал, что уходить уже поздно.

– Ладно.

– Нам до последнего не рассказывали, – начал Габриэль, – что кто-то должен умереть. Я прошел свой ритуал; Калеб, Исайя и дядя Саймон приковали меня к алтарю и пустили на него мою кровь. Это было больно. Когда все закончилось, мне сказали, что я хорошо справился и продолжу наследие Салливанов. Я предполагал, что у всех одинаковый ритуал, и не задавал много вопросов, что было им на руку. Меня предупредили, чтобы я ничего тебе не рассказывал, так что, когда ты спрашивал о нем, я просто качал головой. Я гордился этим ощущением принадлежности. Мне всегда хотелось быть как Калеб или Исайя – было бы круто все разрушать, – и поначалу я разочаровался, что мне достался дар целителя. Но вскоре я стал чувствовать себя важным. Все хотели, чтобы я патрулировал с ними, потому что мой дар был полезен на случай травм или если Салливан потеряет контроль. Годами все шло хорошо… пока маме не сказали, что выбор пал на тебя. Не знаю, кто принял это решение. Мы больше… Мы были больше других семей, и, если ты помнишь, всем заведовали дядья.

– Я помню, – ответил Айзек. – Я им никогда не нравился.