Они считали его слабым и странным и постоянно подначивали играть с братьями и Джастином, надеясь, что они окажут на него хорошее влияние. Айзек никогда не хотел стать таким, как они: мужчинами, которые слишком много пили и слишком мало думали. Какое-то время мама ставила их на место, но это утомляло, и, в конце концов, она сдалась.
– Они были придурками, – как бы невзначай сказал Габриэль. – В общем, не знаю, помнишь ли ты, но мама пыталась сбежать с тобой перед тем, как все случилось.
– Помню, – тихо ответил Айзек.
– Я не понимал, что происходит, но знаю, что было после того, как вас поймали. Маму заперли в комнате, словно пленницу, и постоянно за ней следили. В ночь ритуала Калеб выпустил ее, потому что это был единственный раз, когда дядья потеряли бдительность, и затем они попытались освободить тебя. Но Калеб не сказал нам с Исайей, что за ритуал тебя ждет, – наверное, считал нас уже потерянными случаями, – поэтому ни один из нас не осознавал, что тебя собирались убить, пока мне не вручили нож.
Голос Габриэля задрожал, и Айзек попытался воспротивиться, блокировать воспоминания, но они все равно никуда не девались. Они бурлили прямо под поверхностью – потеря, которая слишком велика, чтобы ее избегать; рана, которая слишком сильна, чтобы ее исцелить.
– Они сказали… Они сказали, что я должен не просто пролить твою кровь, а убить тебя. Это сделает нас сильнее. Я послал их ко всем чертям. А затем дядя Саймон выхватил у меня нож и в мгновение ока прижал его к твоему горлу. Повсюду была кровь; я думал, ты умрешь, мы все так думали… все начали кричать… а затем проснулась твоя сила. Тогда прибежали мама с Калебом, а дальше… – Габриэль выдержал паузу. – Все как в тумане. Может, оно и к лучшему.
Шрам Айзека пульсировал, по его горлу поднималась желчь.
– Это был не ты… – прошептал он. – Все эти годы… я думал, что ты гнался за мной, потому что хотел закончить начатое.
Его брат покачал головой.
– Нет. Я побежал за тобой, потому что хотел исцелить тебя.
Все элементы пазла сложились воедино: медальон Габриэля, лежавший рядом с ним, когда он очнулся. Айзек думал, что сорвал его с брата в ходе борьбы, но что-то в этом всегда его смущало. Айзек коснулся линии на своем горле и вспомнил слова Джастина. Что крови было слишком много. Что рана была слишком глубокой. Но он все равно выжил… и доселе ни разу не задавался вопросом, почему.
– Тогда почему ты уехал? Ты исцелил меня… и бросил в лесу.
– Я побежал за помощью, – ответил Габриэль. – Но Готорны нашли тебя раньше. А после этого все произошло слишком быстро. В следующие несколько дней все, кто пережил ту ночь, разделились – не хотели быть поблизости, когда ты выйдешь из больницы. Им было стыдно. Я же не мог смотреть на себя в зеркало и не думать о своей бестолковости – я должен быть целителем, но не смог спасти Калеба, Исайю или маму. Я предпочел оставить тебя на попечении Готорнов, чем ответить за все, что натворил.
– Но ты спас меня, – прошептал Айзек с колотящимся сердцем. Он столько лет бежал и прятался, а вот же она: правда. Габриэль никогда не хотел причинить ему вреда. – Ты спас меня, а я даже не знал.
– Потому что я сбежал. К черту все… я рад, что ты уничтожил дом! Мы были не семьей, а культом. Последние несколько лет я много думал об этом и пытался понять, почему наш ритуал требует жертв, а у других – нет? Почему мы делали это годами? Почему остальные жители города позволяли нам убивать детей на протяжении сотни лет? Какого
– Я не понимаю и вряд ли когда-нибудь пойму, – ответил Айзек. – Иногда мне снятся кошмары о том, что они вернулись. Вот что я подумал, когда увидел тебя. Что все это плохой сон.
– Неважно, если они вернутся, – решительно заявил Габриэль. – Все закончится здесь, на нас. Больше никаких жертв. Никаких кровавых обрядов ради силы. Мне плевать, что они могут нам дать, – это того не стоит.
– Согласен, – сказал Айзек, и его слово унес внезапный порыв ветра. Его запястье отяжелело от медальона Габриэля. Юноша поддел пальцами и снял треснутый камень, который засиял в свете солнца. – Наверное, мне стоит его вернуть.
– Не думаю, что заслуживаю его.
– Ты основатель. – Айзек протянул камень, словно бросая вызов. – И заслужил его.
– Ладно. Если ты настаиваешь.
Но Айзек видел, как это важно для него, пока Габриэль осторожно надевал медальон на запястье.
Все это время он ошибался. Он попытался взглянуть своему страху в лицо и обнаружил, что никакого монстра нет – просто человек, который напуган не меньше его. Единственный человек, который может понять всю необъятность предательства, с которым он столкнулся в ту ночь.
Если бы Айзек был храбрее, если бы Габриэль был готов, они бы давным-давно помирились. Он тосковал по упущенному времени, когда они страдали в одиночестве, не имея сил, чтобы исцелиться и забыть о прошлом. Но, вопреки всему, они справились.
Еще не поздно. Не для него и не для Габриэля.
