Молодых вез Вовка Тарантин, к случаю оказавшийся в отпуске: больше не осталось парней в Шумилине, даже брата Леньку не отпустили из училища. Вовка радехонек, что угодил на свадьбу, лихо посвистывает да покрикивает, заломив на ухо шапку; хорошо, что вперед пустили еще подводу, а то угнал бы от других на выездном-то Лысанке.
С песнями, с ватажным гомоном поезжан ворвались в деревню. Под ноги лошадям кинулись собаки, добавляя шуму-гаму. Может быть, в последний раз так взбудоражилось Шумилино, присмиревшее в послевоенные годы? Редки нынче свадьбы в деревнях.
Наталья Леонидовна с матерью встретили на крыльце хлебом-солью. Отец вниз не спускался. В праздничной кремовой рубашке, он взволнованно толкался среди гостей, пристукивая по полу своей деревяшкой, побритое лицо его имело какое-то напряженное выражение. Суетливо шаркал ладонью по усам.
— Ну где он запропал? Ведь говорено было, чтоб пораньше. Неужели подведет? — ругал он Игната Огурцова. — Какая свадьба без гармониста?
— Жил бы здесь, как раньше, так никакой заботы. Надо съездить за ним, пока не поздно, — подсказала Варвара Яковлевна.
Только послали в Новоселки нарочного, и Огурцовы явились на своей леспромхозовской лошади. Игната встретили дружными приветственными возгласами, когда он вошел с гармонью и аккордеоном.
— Ай да уважил! Со всей музыкой пожаловал! А уж я тебя ругать принялся, — говорил повеселевший Андрей Александрович, — Садитесь поживей — долго мешкаем… Леонидовна, скажи что-нибудь молодым.
Пожалуй, впервые шумилинцы видели председательницу такой возбужденно-взволнованной, помолодевшей, нарядной. Куда-то подевалась будничная строгость ее лица. Раньше, со стороны, представлялось, будто поогрубела она на своей неженской должности. Обвела взглядом односельчан, собираясь с мыслями.
— Дорогие Таня и Сережа! Сегодня в вашей жизни самый торжественный день — вы начинаете совместную семейную жизнь. Всегда идите рука об руку, потому что вдвоем в любом трудном деле легче. Я рада, что Сережа вернулся в деревню, что дочь будет жить рядом со мной. И чтоб никогда тебе, милая моя, не провожать мужа на фронт. Счастья вам на многие годы! Совет да любовь!
— Горько! Горько! — грянуло с обоих концов стола.
Татьянино лицо зарделось, она и не на людях-то всегда была стыдлива. Сергей неловко поцеловал ее, стараясь быть осторожным, потому что в этом свадебном платье Татьяна казалась ему слишком нежной.
Гости дружно запротестовали:
— Все равно горько! Еще повторить, как следует! Го-орько!
Сергей выпил только первую стопку и сидел трезвый, рассеянно слушая усиливающийся за столом шум. Народу собралось много: свои, шумилинские, Татьянины сельские подруги, да Сергей пригласил знакомых ребят из МТС. Иван Назаров с Настей не пришли, не захотели встречи с Егором. Конечно, получился бы скандал, который мог испортить всю свадьбу. Не отстал от других Никита Парамонович Соборнов. Белобородый, величественный, он удивлял Сергея былинной неуступчивостью старости, будто остановился в какой-то одной поре и не менялся с годами.
Игнат достал из футляра рубиново сверкавший при свете лампы-«молнии» трофейный аккордеон, встряхнув русыми кудрями, повел пальцами по клавишам. Он еще только исторгнул пробный переливчатый звук, а уж все знали, что заиграет любимую «Коробушку», и не ошиблись, дружно подхватили песню, притопывая в такт задорной музыке, как бывало на колхозных гуляниях.
Сегодня был праздник Сергея и Татьяны, люди пришли, чтобы повеселиться на их свадьбе, и Сергей благодарно смотрел на односельчан, среди которых вырос, с которыми делил невзгоды военной поры. Он попытал счастья в дальней стороне, осекся и потому чувствовал себя как бы виноватым перед людьми. Отец поначалу был недоволен, встретил его расстроенно, хотя и не упрекал, щадя, как блудного сына, а сейчас, поддаваясь общему настроению, дружелюбно тыкался носом в ухо:
— Видишь, Сережа, уехал ты в город, а все-таки возвернулся, у себя в деревне женишься, значит, судьба. Вы друг друга сызмальства знаете — это надежней. Таня, слышишь, что я говорю? Была бы любовь меж вами, остальное все устроится своим чередом. Шить есть где, работа завсегда найдется.
— Пусть молодые спляшут! — потребовал Евсеночкин. — Посмотрим, умеют ли, не хрома ли невеста.
Еще до службы Сергей потоптал половицы в беседах да на флоте научился плясать «Яблочко»: Начал с выхода, все убыстряя темп, прошелся вприсядку вокруг Татьяны и ударил чечеткой, так что гости ахали и одобрительно кивали головами, прихлопывая в ладоши.
А когда Игнат взял вместо аккордеона гармонь и заиграл деревенскую плясовую, никто не мог усидеть на месте, даже Андрей Александрович пританцовывал на одной ноге. Каков гармонист, такова и пляска. Изба ходила ходуном. Только Никита Соборнов не поднимался из-за стола, ласково смотрел из-под седых бровей на веселых шумилинцев, как на разыгравшихся детей…
