Гости разошлись за полночь. Приезжую родню Наталья Леонидовна увела ночевать к себе. Молодым приготовили постель в боковой комнатке, где обычно спал дед Яков. Сергей вошел туда после Татьяны, она лежала, натянув одеяло к самому подбородку, точно боялась подпустить его к себе. Растерянно улыбалась, но в глазах ее и в самом деле был заметен испуг.
— Ты меня не трогай сегодня, — попросила она.
Он готов был исполнить любую ее прихоть, но эта показалась ему странной. Сергей был уверен, что не только он, но и Татьяна ждала это мгновение со счастливым замиранием сердца. Любуясь ею, он провел пальцем по ее тонким бровям, погладил темные волосы.
— Ты — моя судьба, — произнес шепотом.
— И ты — моя…
— Знаешь, что мне вспомнилось? Как ночевал я у вас, когда наши тараканов морозили. Тоже луна была за окном. Ты за переборкой спала. Мне еще тогда подумалось, что женюсь на тебе.
— А сам умотал из деревни. Ох, уж и помучил ты меня!
— Не знаю, худо ли, хорошо ли, что не прижился я в городе, но уж раз вернулся домой, даю тебе слово, больше не сойду с места. Где родился, там и пригодился.
— Свет еще не погасили, наверно, слышно все? — не могла одолеть робость Татьяна. — Мне как-то не по себе, что я сплю не у себя дома. Лучше бы нам туда уйти, а гостей здесь оставить. Дай, я на руку к тебе лягу, только ты лежи спокойно.
Совсем недавно она с гневом и слезами писала ему прощальные строки; казалось, между ними была порвана последняя нить, но именно благодаря письму, вырвавшемуся у Татьяны как вздох отчаяния, все устроилось к лучшему.
Ощущая ее дыхание и теплое прикосновение обнаженного плеча, Сергей некоторое время боролся с искушением, нравилось ему быть заботливо-великодушным по отношению к ней, и все же не сумел удержать себя, сильно привлек Татьяну, припадая к заветревшим губам. Испуг опять на мгновение плеснулся в глубине ее глаз, и она покорно и стыдливо закрыла их.
Взамен отпуска у Сергея было теперь достаточно времени, чтобы отдохнуть, — на то и медовый месяц. Намереваясь осуществить свое давнее желание — позоревать на тетеревиных токах, купил у соседа Павла Евсеночкина централку шестнадцатого калибра. Надо было накатать дроби.
Как только выдался оттепельный солнечный день, откидал снег у кузницы, распахнул дверь на обе створки, чтобы пустить весну в нахолодавшие стены. Сразу вспомнились детские весны, когда вместе с другими ребятами прибегал сюда поглядеть на дедову работу, поиграть на обтаявшем пятачке.
Песома еще кралась подо льдом и снегом. Привольно открывалось с угора проясненное, как всегда в марте, заречье, и в душе Сергея, стосковавшегося по всему деревенскому, всходило тепло благодарности родной стороне, хотя никогда не баловала она его, напротив, была суровой нянькой.
Первым делом вздул горновой огонь. Свинец нашелся — разбил негодный аккумулятор, валявшийся в углу, и переплавил решетки.
Приковылял отец, не усидел дома, завидев призывный дымок над кузницей.
— Фу, едва добрался по снегу-то, — сказал он, обтирая вспотевшие под шапкой волосы. — Погодка сегодня мировая! Что у тебя получается? Слышу, гремишь, как на жернове.
— Вот, можно ружье опробовать. — Сергей показал готовые дробины в жестяной банке.
Он катал дробь между двумя сковородами, оттого и разносился грохот.
— Жаль, что Лапку волк утащил, мы бы с ней побродили.
— Да, ловко он ее перехитрил, веришь ли, лает по-собачьи, ну и выманил глупую на улицу, слышим — визг. Мать, не будь плоха, выскочила да его припориной. Спасла первый-то раз, так ведь он не отступился, все-таки укараулил что-нибудь месяца через два.
— Сейчас бы я ему всыпал свинцу. — Сергей взял на ладонь тяжелые дробины.
Вдруг прибежала запыхавшаяся Верушка, с ходу выпалила:
— Вы чего тут, или не слыхали, Сталин умер?!
— Что ты, дочка! — не сразу поверил Андрей Александрович.
— Ну вот! Нас с уроков отпустили, была траурная линейка. В Ильинском полно народу перед сельсоветом, флаги вывесили с черной каемкой. Какой-то дяденька стал выступать, так слезы его прошибли, не смог договорить.
— Да-а… — задумчиво протянул отец. Лицо его посмурнело, даже усы, казалось, обвисли. Долго стоял неподвижно, опершись клещами о чурбак. Вокруг него на солнечном свету искрились подвижные пылинки угля. — А мы раззадорились не ко времю.
— Говорят, по радио объявили, все заводы на пять минут остановили, не то что нашу кузницу.
Кинув лопатой снегу в горн, Сергей поспешно погасил огонь.
— Закрывай дверь, пошли радио слушать, — распорядился отец.
Он заторопился и, провалившись ходулей в снег, упал. Сергей посадил его, как маленького, на закукорки, донес до дороги.
Вскоре у Карпухиных собрались Федор Тарантин, Павел Евсеночкин, Егор Коршунов. Сергей старательно крутил ручки приемника, чтобы увеличить громкость, но это не удавалось, потому что батареи изрядно сели. Приемник «Новь» привез Ленька, приезжавший в сентябре в отпуск из училища, и антенну между березами он натянул.
