Я отобрал у нее «люгер» и поставил на предохранитель, подавляя желание как следует врезать ей. Одно дело – погибнуть в перестрелке с кубинскими полицейскими, совсем другое – словить пулю от глупой кубинской шлюхи. Не знаю, что больше позабавило бы моих приятелей из Бюро.
Я пересказал ей разговор Мальдонадо с Хемингуэем и обрадовал тем, что полицейские ушли – возможно, что насовсем.
– Нет, Хосе, нет! – закричала она, обливая слезами мою рубашку. – Они еще вернутся. Придут за мной. Завтра вы с сеньором Хемингуэем, и мальчики, и вся ваша матросня уйдете в море, и охранять меня будет некому, кроме Рамона-повара, а он чокнутый, и Хуана-шофера, а ему только бы в постель меня затащить. Бешеный Конь вернется, и меня изнасилуют и убьют за то, что сделал он сам. Ты придешь, а меня в коттедже не будет. Ты спросишь, где Мария, а Марии уже в живых нет…
– Мария, радость моя… Заткнись к такой матери. – Она изумленно послушалась. – Я поговорю с сеньором Хемингуэем. Пойдешь с нами в море.
– Ай, Хосе! – Она обняла меня так крепко, что чуть не сломала мои побитые ребра.
Остаток дня прошел в разнообразных делах. Хемингуэй пригласил Марию на ланч в большой дом, и она, зардевшись, побежала в А-класс надеть свое лучшее платье. Она растерялась, узнав, что я на ланч не пойду – меня он не приглашал, – но обрадовалась, когда я пообещал уложить ее вещи в свою дорожную сумку. Ее багаж состоял из немногих одежек, которые ей одолжили, щетки для волос, скромного набора косметики и лишней пары сандалий. Я всё уложил и проверил коробку, где она держала свое имущество, – ничего важного там не осталось.
Потом я почти час ходил по территории финки: осмотрел «трупный колодец», старые постройки за теннисным кортом, будку со снаряжением для бассейна, гараж и кладовую за гаражом. Вернулся в А-класс, зашел в бывшие коровники, поднялся на сеновалы. Лейтенанта Мальдонадо и его людей нигде не было, но на одном сеновале под кипой заплесневелого сена обнаружилось что-то длинное, обернутое в холстину. Я взял сверток с собой, когда поехал в Кохимар за «Лоррейн». Мы собирались сделать это позже, когда вернется «Пилар», но Хемингуэй решил, что лучше будет вывести «Лоррейн» засветло и поставить в частной гавани города Гуанабо, миль за десять от Кохимара.
Хуан отвез меня в Кохимар, чтобы после забрать из Гуанабо. Он дулся и молчал, что меня устраивало, поскольку не мешало думать о том о сем. У частной стоянки Шевлина я велел ему посидеть в тени, пока я переношу на лодку груз с заднего сиденья и из багажника.
Катерок был хорош: 22 фута в длину, отделан хромом и красным деревом, с кожаными сиденьями в кокпите. Его построили в Штатах на «Додж Боут Уоркс» в конце 20-х, когда мелкие суда вошли в моду. Шевлин поменял почти всю технику на современную. Мотор «ликоминг V-8», выпущенный всего два года назад, был чистенький, насколько это доступно для двигателя, рулевой механизм модернизировали, корпус очистили от ракушек, поставили новый магнитный компас и мощный прожектор. Заботясь о комфорте своих пассажиров, Шевлин сдвинул мотор к корме и объединил два кокпита в один.
Никто, кроме Хуана, не видел, как я разгружаю машину. Я перенес на лодку тяжелые коробки с продуктами, шесть пятигаллоновых бутылей с водой, три больших ящика с ручными гранатами, которые Хемингуэй упорно называл осколочными, два автомата «томпсон» в овчинных чехлах. Хемингуэй велел взять для «ниньос» с десяток запасных рожков, и я взял. Оружие я сложил в правый кормовой отсек, о котором нам сказал Шевлин. Никто, не зная, что он там есть, не нашел бы его за подушками в кокпите.
В левый отсек я загрузил два «научных сомбреро» с «Пилар», два зеленых брезентовых полотнища, одно коричневое, сто футов бельевой веревки, несколько морских карт в картонных тубусах, куртки, парусиновые туфли и прочее. Положил еще военную аптечку, упаковку с бинтами, мой «магнум-357» и шестьдесят обойм к нему в водонепроницаемом футляре, шоколадки «Херши», два флакона с репеллентом, два бинокля, два сильных фонарика, маленькую камеру «лейка», пару холщовых сумок на лямках и распылитель с инсектицидом «Флит».
Приспособив две широкие доски вместо пандуса, я попросил Хуана помочь мне закатить на борт две пятидесятигаллоновые бочки с бензином. Он поворчал, но помог, и мы поставили бочки у транцевых досок, не поцарапав дерево и не запачкав кожаные подушки. Хуан отошел покурить, а я, отрезав кусок веревки, закрепил бочки на месте, чтоб не оторвались даже в шторм. Они, конечно, портили вид и корма из-за них осела, но тут уж ничего не поделаешь.
Убедившись, что всё загружено, я махнул Хуану, достал из кармана серебряный ключ, и «ликоминг» в 125 лошадиных сил завелся с приятным для слуха рокотом. Оставив его на холостых оборотах, я сам отдал носовой и кормовой концы, сел на роскошное кожаное сиденье, переложил не менее роскошный деревянный руль «дюзенберг» на левый борт и двинулся через скопище идущих домой рыбаков – они глядели на катер со смесью пренебрежения и зависти.
