Писатель был в той же грязной рубашке и шортах, что в день нашей драки, но за поясом у него торчал 22-миллиметровый целевой пистолет. Мальдонадо будто бы не замечал этого, но трое полицейских глаз не сводили с оружия. Я боялся, что Хемингуэй, разъяренный наглостью и превосходным английским Мальдонадо, выхватит его, и прямо у парадного входа в финку начнется стрельба. Если это случится, решил я, то сначала уложу Мальдонадо, а потом остальных. Мне не верилось, что пистолетик Хемингуэя помешает лейтенанту достать собственный «кольт-44» и отправить писателя в дом с дыркой в груди.
Прекрасная смерть для агента СРС – пасть в перестрелке с кубинской Национальной полицией.
– Сеньор Хемингуэй, – говорил Мальдонадо, – мы проведем обыск быстро и аккуратно, насколько возможно…
– Не проведете, потому что никакого обыска не будет. Этот дом и вся территория финки – собственность США.
– Это шутка, сеньор?
– Это совершенно серьезно. – Лицо Хемингуэя могло убедить в этом кого угодно.
– Но ведь, согласно международным законам, собственностью США на острове Куба могут считаться только посольство и военные базы в Гуантанамо и Камагуэе?
– Вранье, – сказал Хемингуэй по-английски и опять перешел на испанский. – Я американский гражданин, поэтому мой дом и моя собственность защищены законами США.
– Но суверенитет Кубы в данном вопросе…
– К такой-то матери суверенитет Кубы. – Хемингуэй смотрел Мальдонадо прямо в глаза – верил, видно, в старую байку, что по глазам противника видно, когда тот собирается выхватить ствол.
Последнее заявление разозлило трех удальцов, и они потянулись к собственным револьверам – он что, им всем в глаза смотреть будет? Сам я смотрел на правую руку Мальдонадо, лежавшую на поясе около кобуры.
Лейтенант улыбнулся, показав крупные безупречные зубы.
– Я понимаю, сеньор Хемингуэй, вы взволнованы. Не хотелось бы переходить к решительным действиям, но долг требует…
– Какие там еще действия? Любой насильственный вход будет расцениваться как вторжение на территорию США в военное время.
Мальдонадо потер свой длинный подбородок, не зная, как еще урезонить этого гринго.
– Но если бы все живущие на Кубе иностранцы заявляли, что их дома принадлежат соответствующим государствам…
– До других мне дела нет. Лично я гражданин США и работаю над военными проектами по прямому распоряжению посла США Спруилла Брейдена, полковника Хейна Д. Бойдена, командира морской пехоты, и полковника Джона У. Томасона-младшего, возглавляющего флотскую разведку США в Южной Америке. Насильственный вход в этот дом будет расцениваться как враждебный акт против Соединенных Штатов.
Лейтенант не знал, как ему быть: логика тут не действовала. Его ребята держали лапы на револьверах и ждали только его сигнала.
– Я понимаю, сеньор Хемингуэй, времена сейчас сложные. Долг неопровержимо предписывает нам найти предполагаемую убийцу, но мы не станем нарушать покой столь выдающегося человека и друга республики Куба. Не будем обыскивать ваш дом, если вы дадите слово, что этой женщины здесь нет. Ограничимся обыском примыкающих к нему земель и строений.
Полицейские таращились на своего лейтенанта, ошарашенные потоком английских слов.
– Даю вам слово, что перестреляю ваших людей, если они сделают еще хоть шаг по моей земле.
Мы сверлили друг друга немигающими взглядами. В воздухе пахло потом.
– Хорошо, сеньор, – с легким поклоном сказал Мальдонадо. – Мы понимаем ваши чувства и уважаем ваше стремление оградить свое личное пространство в эти неспокойные времена. Если вы увидите женщину, похожую на ту, что мы ищем, или услышите о ней, прошу вас сообщить мне в…
– Всего хорошего, джентльмены, – сказал Хемингуэй по-английски и ступил вперед, собираясь захлопнуть дверь.
Мальдонадо улыбнулся, кивнул своим подчиненным и пошел к стоящему на аллее зеленому «шевроле».
Хемингуэй, закрыв дверь, смотрел в окно, как они уезжают. Я начал говорить что-то, чтобы снять напряжение, но замолчал, видя его бледность и сжатые кулаки. Он определенно стал бы палить из своего пистолетика, если б Мальдонадо ступил своей ножищей через порог.
– Это он, сукин сын, – прошептал писатель. – Я уверен, это он Сантьяго убил. – Я молчал, и он добавил, впервые взглянув на меня: – Я отправил Ксенофобию в гостевой дом. Спасибо, что пришел.
Я пожал плечами.
– Это пистолет у тебя за поясом или ты просто счастлив, что видишь меня?
Я поднял пиджак и показал ему 38-й.
– Все страньше и страньше, Лукас. – Он прошел к столику с напитками и сделал себе «Том Коллинз». – Выпьем, спецагент?
– Нет, спасибо. Пойду скажу Марии, что они убрались.
– Пожалуй, не надо ее больше так называть, – произнес он, глядя на картину, висевшую ближе всех.
– Как?
– Ксенофобия. Ее в самом деле хотят убить.
Я кивнул и пошел мимо бассейна в гостевой домик.
Окликнул Марию по имени, встал сбоку от двери в ванную, постучался.
Девятимиллиметровая пуля «парабеллум» пробила дверь на высоте моей головы, прошла сквозь стену над кроватью и застряла, надо полагать, в стволе королевской пальмы.
– Какого черта, Мария! – заорал я.
– Ой, Хосе! – Она распахнула дверь и бросилась мне на шею.
