Выйдя за волнорез, я прибавил газ до самой красной черты на тахометре. «Лоррейн» взвилась и помчалась по невысоким волнам, как пуля. Корпус гудел, но вибрации не наблюдалось. Я немного убавил газ, позволив катеру и дальше идти с высоко задранным носом. Ветер, бьющий в лицо, радовал после жарких безветренных дней на суше. Не будь ограничений на топливо, я целый день вел бы «Лоррейн» на тридцати пяти узлах по такому морю. Я снова убавил обороты, опустив ее гордый нос, и пошел вдоль берега на восток.
Холмы и поля у финки Хемингуэя были засушливыми, пыльными, почти голыми, но побережье к востоку от Кохимара на полмили вглубь походило на тропический рай: белые пляжи; дюны, бросающие тень на кусты кокколобы, морского винограда; ряды кокосовых пальм, золотисто-зеленых в лучах заката. В Гуанабо не было порта как такового – только бухта, старый город на берегу, белые бунгало в тени деревьев. Эти коттеджи строились в 20-х – 30-х годах для растущего потока североамериканских туристов, но теперь почти все они стояли заколоченные, с облупившейся краской, дожидаясь конца войны.
Я привязал «Лоррейн» в восточной стороне бухты. Прикрыл кокпит брезентом, кое-как разобравшись в хромовых защелках и эластичных петлях. Старик, владелец пирса и рыболовных снастей, знакомый Хемингуэя, заверил меня, что завтра мы найдем этот прекрасный катер на том же месте. Я передал ему привет от Хемингуэя и премировал долларовой бумажкой. Вскоре подъехал Хуан, и мы отправились домой в том же молчании, под раскаты грома из надвигающихся туч.
Мария встретила меня, взбудораженная завтрашним путешествием, а еще больше – ланчем и беседой с сеньором Хемингуэем. Писатель уехал в Кохимар встречать мальчиков, и мы ужинали у себя в А-классе, глядя, как сверкают молнии на западном небосклоне. Мария все еще боялась возвращения Мальдонадо и вздрагивала при каждом ударе грома. Помыв посуду и засветив лампы, она направилась к двери.
– Ты куда?
– Хочу погулять, Хосе.
– А Бешеного Коня не боишься?
Она улыбнулась, нервно оглядев темный двор.
– Нам что, больше заняться нечем, кроме прогулок? – спросил я. – В ближайшие дни побыть вдвоем не придется.
– Хосе, – прошептала Мария, глядя на меня во все глаза – постельные инициативы почти всегда проявляла она.
Я закрыл дверь, взял ее на руки и понес к нашим сдвоенным койкам.
Рейс начинался весело, как семейный пикник в солнечный день. Еще до его окончания один человек из наших погибнет, а я буду выковыривать пули из позвоночника мертвеца.
Хемингуэй вывел «Пилар» из порта в среду утром, вскоре после восхода. Все на борту, кроме меня, пребывали в приподнятом настроении: присутствие Марии и мальчиков усиливало ощущение упомянутого мной пикника. Рыбаки и наши друзья махали нам с пристани. Нас провожали Роберто Эррера, его брат-доктор, Синмор, Фернандо Меса и прочие, оставленные Хемингуэем на берегу, а также Черный Священник и кохимарские завсегдатаи, пьющие на завтрак «Кровавые Мэри» в «Ла Терресе».
Лодку Мария полюбила с первого взгляда, но моря боялась. Она призналась «Папе», что не умеет плавать, что ее младший брат утонул, когда рыбачил недалеко от порта Сантьяго; она будет сидеть где-нибудь посередке и молиться Деве Марии, чтобы погода была хорошая.
– Ты молись, дочка, а я буду смотреть на барометр, – сказал Хемингуэй. – Хорошая погода нам очень нужна.
Патрик и Грегори тут же взяли шефство над девушкой, вряд ли понимая, кто она и откуда – красивая, папа с ней дружит, и всё на этом. Они наперебой показывали, как что устроено на «Пилар», демонстрировали удочки и прочее снаряжение. Их испанский оставлял желать лучшего, но энтузиазм возмещал пробелы в грамматике.
– Когда придем на Кайо-Конфитес, – говорил Патрик, – научу тебя бить рыбу острогой.
– Но я не умею плавать.
Патрик засмеялся – они с братом успели по уши влюбиться в нее.
– Чепуха. На рифе вода очень соленая, волны мелкие – не утонешь. Надо только маску надеть и опустить лицо в воду.
– Можно спасательный жилет надеть, если хочешь, – вмешался Грегори, хотя брат подавал ему недвусмысленные знаки не лезть. – Только в нем плавать труднее.
– Там ведь акулы есть?
– Полно`, – весело подтвердил Грегори, – но они редко переплывают через риф, да и то по ночам. А я буду тебя защищать.
– Ага. С гронтами на поясе плавок, чтоб акул приманить, – пробурчал Патрик. Грегори сердито на него посмотрел, но Мария улыбнулась и спросила:
– А барракуды?
– Барракуды нас не тревожат, – сказал Патрик, снова взяв контроль на себя. – Они нападают только в очень мутной воде или при сильной волне. Ну, могут и по ошибке, конечно. Когда волна сильная, мы не охотимся.
– Барракуды очень любопытные, – опять вставил Грегори. – Они все время плавают вокруг, но потом уплывают. Не трогают нас.
– Если не таскать рыбу на веревочке. Или на поясе. Но какой дурак станет вешать окровавленную рыбу себе на пояс?
– Ты можешь плавать между мной и Мышкой, Мария, – предложил Грегори, игнорируя брата. – Тогда тебя точно никто не тронет.
Она засмеялась, тряхнув волосами.
