Я повесил бинокль на шею и положил автомат на колени, чувствуя себя несколько глупо. Меня, конечно, учили стрелять из него, и в Квантико, и в лагере Икс, но так называемые томми никогда мне не нравились. Дальность у них маленькая, точность и того меньше. Что-то вроде скорострельных пистолетов, полезных только вблизи. Они хорошо смотрятся в кино, но на практике хорошая винтовка гораздо лучше подходит для дальней стрельбы, а проверенный пистолет – для ближней.
Мы потихоньку двинулись через центральный канал, между прибоем у восточных скал и у западного рифа. В иле торчали вешки, в основном просто сухие ветки. Некоторых явно недоставало, другие покосились и еле выступали из-под воды.
Хемингуэй перешел на самый малый ход, держась строго посередине, я смотрел на поля и утесы. Не шевельнется ли что-нибудь, не блеснет ли солнце на металле или стекле? Ничто не обеспечивает такого хорошего укрытия, как тростниковое поле.
Немного отклонившись влево, мы снова повернули на юг. Мы планировали прийти сюда именно в это время, сразу после прилива – следующий будет в одиннадцать вечера, – но долго бездействовавший канал сильно заилился. До шеста и промеров глубины пока не дошло, однако вода за кормой приобретала цвет кофе с избытком сливок.
– Мы зарываемся в ил? – спросил Хемингуэй с тревогой.
– Только с правого борта. Здесь, думаю, лучше держать левее.
Он постучал по карте, разложенной на приборной доске.
– Тут показано восемь морских саженей, дальше шесть, за поворотом пять. А по-моему, тут и двух не будет, и ширина всего десять футов. Дальше и вовсе иловая банка.
– Угу. – На мысу слева от нас показались Двенадцать Апостолов и с полдюжины заглушенных сорняками хижин под ними. Справа тростник и мангры подступали к самой воде. К берегу вела целая сеть тропинок, но по ним давно уже никто не ходил.
Всматриваясь в черные окна хижин, я снял «томпсон» с предохранителя.
– Труба и рельсы на месте, – тихо заметил Хемингуэй.
Бухта разворачивалась перед нами. Она кончалась примерно в миле к юго-западу, а юго-восточнее Двенадцати Апостолов пролегала глубокая протока. В центре, впереди нас, был одинокий лесистый островок. Справа в тростники врезались две ржавых рельсовых колеи, ведущие к бывшей пристани Пуэрто-Манати. У южной ветки стояла кирпичная труба высотой футов тридцать – сорок. Стекла в складских корпусах были выбиты, один причал обвалился, под другим воды не было и на фут, грунтовая дорога вдоль берега заросла.
– Черт, – сказал Хемингуэй. – На карте пять саженей, а тут меньше одной. Бери шест.
Я повесил автомат на плечо и вышел на нос.
– Мы уже прошли банку. Дальше будет целая сажень.
Мотор заурчал, взбаламучивая ил. Мы приближались к островку, обозначенному на карте как Кайо-Ларго. Справа вырос холм вдвое выше Двенадцати Апостолов, на юго-восточном краю бухты стали видны еще какие-то развалины.
– Цеха завода «Манати», – пояснил Хемингуэй.
На островке тоже имелись хижины, безнадежно заросшие. Я вертел головой, как пилот истребителя, пытаясь охватить взглядом склады, цеха, трубу и остров. С песчаной косы у протоки шумно, в вихре красок, взлетела стая фламинго, и я схватился за «томпсон». Птицы, облетев бухту, сели на другую полоску песка, обозначенную на карте как Эстеро Сан-Хоакин.
– Коко. – Хемингуэй показал на холм, откуда перелетели к пристани около десяти лесных аистов. Он выключил мотор, и только слабое течение несло нас вдоль бухты. Пара розовых колпиц бродила по не покрытой приливом илистой отмели.
Почти вся бухта выглядела труднопроходимой даже для катера с низкой, как у «Лоррейн», осадкой.
– Спорю, там и десяти дюймов не наберется. – Хемингуэй обвел рукой полукружие берега.
– Да, – согласился я. – Но резиновый плот пройти может.
– Прямо к пирсу или к старой дороге, но я все же не верю, что они высадятся где-нибудь тут.
– Почему? Здесь тихо, бухта закрытая.
– Вот потому-то они и не захотят в нее лезть. Надо же посигналить своим – фонариком или еще как-нибудь, – что высадились благополучно.
Хемингуэй говорил чисто интуитивно, но мой опыт подсказывал мне, что он прав.
– Кроме того, они хотят прийти сюда за час до восхода луны, а пробираться по этому каналу в темноте – дело дохлое, даже если осадка у их плота всего шесть-восемь дюймов.
Я сел на горячую носовую обшивку, держа шест и автомат на коленях.
– Согласен. Мыс Рома – самое подходящее место. Давай поищем, где оставить «Лоррейн». – Была только середина дня, и дул легкий бриз, но тучи москитов и мух уже клубились над нами.
– Да. Пора сматываться.
Мы потратили чуть больше часа, чтобы найти место для «Лоррейн» и перетащить весь груз к маяку. Катер мы поставили в мангровой заводи Энсеньяды-Эррадуры, прямо за мысом. Там, само собой, было очень грязно и кишели москиты. Разумнее было бы разгрузиться на мысу, а лодку спрятать потом, но нам не терпелось поскорее ее пристроить. Пришлось два раза таскаться туда и обратно через грязь, заросли и насекомых.
