– До чего же большая, господи, – снова пробормотал Гест, глядя в бинокль.
– Но больше уже не становится. – Хемингуэй взял у него бинокль и посмотрел сам. – Она не приближается к нам, Вулфер. Уходит. – Говорил он сдержанно, но я чувствовал, что в нем кипит ярость. – Удирает, можно сказать. Черт возьми, Грегорио, – крикнул он Фуэнтесу, возившемуся в машинном отделении, – можем мы выжать из движков еще что-нибудь?
Тот вскинул руки.
– Мы делаем двенадцать узлов, Эрнесто. Больше нельзя, когда на борту столько людей и горючего.
– Значит, надо кого-нибудь за борт скинуть, – проворчал капитан.
Мальчики переместились на нос: с правого борта – Патрик с «ли-энфилдом», с левого – Грегори с «манлихером». Оба промокли насквозь и скалились, как волчата.
– Уходит, уходит. Расстояние между нами ярдов пятьсот. – Хемингуэй засмеялся. – Можешь метнуть Бомбу на пятьсот ярдов, Патчи?
Ибарлусиа усмехнулся, выставив напоказ свои безупречные зубы.
– Попробую, Папа, если прикажешь.
Все немного расслабились. Подлодка продолжала удаляться на северо-северо-запад, оставляя белый след на гладкой поверхности моря.
Все, включая меня, как по команде разразились отборной руганью на испанском и английском.
– Эй, шлюхины дети, – орал Ибарлусиа на носу, – куда? Давайте драться!
Через пять минут подлодка превратилась в пятнышко на северо-западном горизонте, через восемь – скрылась из глаз.
– Лукас, – сказал Хемингуэй, сойдя с мостика, – пойдем со мной вниз, если можешь. Передадим по радио ее последние координаты, курс, скорость. Может, американский эсминец пошлют наперехват или самолет из Камагуэя.
Мы передавали это сообщение минут десять с интервалами.
– Я все равно не хотел подходить к ней близко с Гиги и Мышкой на борту, – заметил Хемингуэй. С нас обоих капал пот в тесном отсеке. Рев моторов стал тише: Гест убавил обороты и вернулся на прежний курс. – Спорю, их подводники тоже еще мальчишки. Шерман сказал, что война иногда бывает необходима, и добавить к этому нечего… но я сомневаюсь, Лукас. Я сомневаюсь.
Мальчики как раз в этот момент сбежали к нам по трапу, спрашивая, не вернется ли субмарина. Хоть бы вернулась: они тогда всё по-другому сделают.
Хемингуэй обнял их за плечи.
– Вы оба вели себя молодцом. – И продолжил, имитируя не то диктора на радио, не то президента Рузвельта: – Пусть кто-то другой бьется за меня на пляжах, в горах и в борделях. Седьмого декабря мы покрыли себя позором, но молодежь отомстит за нас. Приготовь мне джин с тоником, ладно, Гиг? Всё, идем домой.
Патрик улетал в свою школу в пятницу, 11 сентября. Грегори уезжал в понедельник, 14-го, собираясь перед школой заехать к матери. Я отбывал на Бермуды в субботу, 12-го.
– Все мои мальчики разъезжаются, – сказал Хемингуэй в четверг, когда мы причалили в Кохимаре.
Доктор Эррера Сотолонго и хирург доктор Альварес пришли осмотреть меня в пятницу вечером и оба рекомендовали отдохнуть еще две недели, прежде чем ехать куда-то. Я сказал, что завтра у меня самолет. Они пожелали мне удачи и сказали, что смерть моя будет не на их совести.
Хемингуэй предложил сам отвезти меня в аэропорт.
– Хуан не выключает мотор на спусках, – пояснил он. – Зря бензин тратит.
До аэропорта Хосе Марти ехать недолго, но он говорил почти всю дорогу.
– Том Шевлин приехал.
– Ого!
– Да нет, все в порядке. Оказывается, он все-таки застраховал «Лоррейн» и не очень расстроился. Собирается разводиться – говорит, катер все равно переименовать бы пришлось.
– Ну и хорошо, – сказал я. Он немного помолчал и сказал:
– Не хочу больше руководить Хитрой Конторой.
– Закрываешь операцию? – Мне это представлялось разумным. Любительская шпионская сеть уже сыграла свою роль – послужила громоотводом.
– Нет, черт возьми. Ничего подобного. Просто хочу уделять больше времени операции «Одинокий».
– Гоняться за подлодками.
– Выслеживать их. Топить.
– А кто же возглавит Контору? – Я ощутил прилив надежды и тошноты при мысли, что он попросит об этом меня. Надо же, каким я стал популярным – Билл Донован и Уильям Стивенсон на Бермуды прилетают, чтоб повидаться со мной, а теперь еще это. Видимо, для карьеры полезно запороть всё как есть и словить вдобавок три пули.
– Попрошу приехать моего друга Густаво Дюрана. Я тебе о нем говорил. И Бобу Джойсу в посольстве сказал, что операцию должен возглавить настоящий профессионал.
