Словосочетание «красивая проститутка» для меня было внове. Все, кого я знал раньше, были уродины, рыхлые, с тусклыми глазами – их накрашенные губы привлекали примерно так же, как горло этого мертвеца. У Марии Маркес были черные как вороново крыло волосы, тонкое лицо, большие карие глаза – полные ужаса, но видно, что умные, – пухлые губы, тонкие пальцы пианистки. Определенно моложе двадцати, лет шестнадцати-семнадцати скорее всего, но не ребенок – зрелая женщина.
Самой старшей среди них была Leopoldina la Honesta, Честная Леопольдина, которую Хемингуэй представил мне пару дней назад со всеми церемониями, будто особу королевских кровей. Честные шлюхи мне встречались еще реже красивых, но Леопольдина, статная, с гордой осанкой, в молодости тоже, видно, была хороша. Даже теперь, на месте убийства, она держалась спокойно, с достоинством.
– Убери их отсюда, – сказал Хемингуэй. Она выставила из комнаты всех, кроме Марии, и закрыла за ними дверь. – Теперь рассказывайте.
Мария ни слова не могла вымолвить, Леопольдина же начала – непринужденно, густым от виски и табака голосом:
– Пришел он около часу. Молоденькую просил, неиспорченную, и я, понятно, послала его к Марии…
И верно, неиспорченная. Кожа нежная, как у олененка.
– Потом мы услышали крики и визг… Кричали он и другой мужчина, который сюда зашел, а визжала Мария, она в ванной была…
Хемингуэй снял свой легкий полотняный пиджак и накинул на плечи Марии.
– Ты как, ничего, моя девочка? – спросил он по-испански.
Она кивнула, не переставая дрожать.
– Закрылась в ванной, не хотела выходить, – продолжала Леопольдина. – Очень это ее расстроило. Тот, другой, уже ушел, когда мы все прибежали.
– Как он ушел? – Открытое окно находилось футах в двенадцати над землей, пожарной лестницы не было.
– Просто вышел. Мы его видели.
– Кто такой?
– Мария вам скажет.
– Расскажи нам, что случилось, малютка. – Хемингуэй легонько взял ее за локти и повернул спиной к трупу. Ее душили рыдания, но Хемингуэй погладил ее по спине сквозь пиджак, как своего кота, и она заговорила:
– Этот сеньор, мертвый, был очень тихий. Пришел с чемоданом…
Содержимое стоящего на полу чемодана было раскидано по всей комнате. Многие листы бумаги и тетради на ковре и постели намокли от крови. Нагнувшись, я увидел под кроватью шприц и 9-миллиметровый «люгер», тоже явно из чемодана. Трогать я ничего не стал.
– Он открывал при тебе чемодан, Мария?
– Нет-нет-нет. – Она замотала головой, качнув блестящими черными волосами. – Он поставил его на стол. Он… не хотел любви сразу. Хотел поговорить. Снял рубашку, вот…
Синий блейзер и белая рубашка висели на спинке стула, на сиденье лежали аккуратно сложенные темно-серые брюки.
– О чем же он говорил?
– Что он одинок. Что его дом далеко. – Мария дышала глубоко, медленно, не глядя на мертвеца.
– По-испански?
– Да, сеньор Папа. Очень плохо. Я немного знаю английский, но он хотел говорить на плохом испанском.
– Но английский он тоже знал?
– Да, сеньор Папа. С сеньоритой Леопольдиной он говорил по-английски.
– Он сказал тебе, как его зовут?
Мария потрясла головой.
Хемингуэй достал из кармана брюк покойника паспорт и карточку, подал мне. Паспорт был американский, на имя Мартина Кохлера. Билет профсоюза моряков выписан на ту же фамилию.
– Не говорил, откуда он?
– Нет, сеньор. Говорил только, что ему одиноко на большом корабле и что он еще долго не увидит свою семью.
– Как долго?
– Я не прислушивалась. Несколько месяцев, кажется.
– А что за корабль?
Девушка показала за окно, где поблескивала между кирпичными стенами полоска залива.
– Большой. Вчера пришел.
Хемингуэй посмотрел на меня. «Южный Крест».
Честная Леопольдина потерла руки.
– Сеньор Папа, мы еще не звали полицию, но пора бы уже. Я в своем доме такого не позволяю.
Хемингуэй кивнул и сказал:
– Расскажи о мужчине, который пришел после, Мария. Об убийстве.
Она уставилась на стену, как будто вся картина проецировалась там.
– Этот человек сидел на кровати. В трусах, вот как сейчас. Я еще подумала, что он заплатил много денег, чтоб подольше побыть со мной. Потом в дверь постучали. Она была не заперта, но он встал и пошел открывать, а мне сделал знак уйти в ванную. Я закрылась неплотно, смотрела в щелку.
– И видела, что было дальше?
– Только урывками, сеньор.
– Хорошо, рассказывай.
– Вошел другой мужчина. Они стали говорить, очень резко, но я ничего не поняла. Говорили не по-испански, не по-английски. На другом языке.
– На каком, Мария?
– Думаю, на немецком. Или на голландском. Ни разу раньше не слышала.
– Значит, они спорили?
– Очень сильно. Потом этот, другой, снова толкнул моего… клиента на кровать и стал рыться в его чемодане. Разбросал вещи. А клиент что-то крикнул ему и достал пистолет…
– Откуда достал, Мария?
– Из пиджака.
– И прицелился в другого мужчину?
– Он не успел. Другой взмахнул рукой, он выронил пистолет и повалился обратно. Кровь так и хлестала.
Я обвел взглядом потеки артериальной крови на постели, на ковре, на стене. Девушка не преувеличивала.
– Что было потом, Мария?
