– Кому-то надо проникнуть на яхту и поискать. До полицейского обыска и до того, как от книги избавятся.
– Похоже, копы туда еще не наведывались. Может, и вообще не придут.
– Почему?
– Раз убил Caballo Loco, он и его друзья особо стараться не будут.
– Но блокнот-то он не нашел. – Я хлопнул по карману, где он лежал, – Хемингуэй отдал его мне, когда мы ехали в город.
– Думаешь, Мальдонадо его искал?
– Понятия не имею. – Матросы на яхте драили палубу. Поздновато: на флоте это обычно делают еще до восхода. Но это не военный корабль – возможно, блондинкины купания нагишом входят в их распорядок дня, когда яхта стоит на якоре.
– Надо поискать в каюте Кохлера и в радиорубке, – сказал Хемингуэй. – Посмотрим, сможет ли Хитрая Контора провернуть этот номер. Если книга найдется, что с ней делать? Украсть?
– Это ни к чему. Надо просто посмотреть, что у него там есть. Книжка, скорей всего, самая обычная.
– Если я сумею внедрить туда своего человечка, пойдешь? Ты должен смыслить в таких делах.
Я медлил. Нарываться на арест или хуже того было бы глупо – это не соседскую ферму вишневыми бомбами закидать. Чем бы ни занимался «Южный Крест», команда у него справная и всё там поставлено по-военному. Могу себе представить лицо мистера Гувера, если гаванское ФБР доложит ему, что его спецагента пришлось вызволять из кубинской тюрьмы… или что в гавани выловили его объеденное крабами тело.
С другой стороны, это обычный тайный обыск, и я в разношерстной хемингуэевской банде наверняка единственный, кого этому обучали.
– Пойду, если будет разумный план, как доставить меня туда и обратно. И как пулю при этом не схлопотать.
Хемингуэй, бросив бинокль на заднее сиденье, сел за руль, я рядом. Солнце полчаса как взошло, а машина уже раскалилась.
– План я тебе изложу, пока будем завтракать у Кайзера Вильгельма. Раздадим всем задания, вернемся на финку, найдем Ксенофобии другое жилье, где сможем за ней присматривать. Вечером, как стемнеет, поглядим, какие книжки герр Кохлер любил читать.
По утренней Гаване, благоухающей вчерашним мусором, мы ехали под песню, которой, по словам Хемингуэя, научил его друг, священник дон Андрес. Он сказал, что посвящает ее яхте и всем, кто есть на борту:
Я думал, что не успею к пяти на встречу с Дельгадо, но оказался в Гаване по делам Конторы около этого времени и двадцать минут, крайне познавательных, смог урвать.
Когда мы вернулись на финку после сытного завтрака у Кайзера Гильермо, Мария сидела у бассейна в шортах и майке, которые ей наверняка одолжила Геллхорн, читала «Лайф» и жевала резинку.
Сама хозяйка, перехватив нас у задней двери большого дома, спросила мягко:
– Сеньорита Путита тоже будет гостить у нас постоянно, Эрнесто?
– Думаю, мы предложим ей другой гостевой дом, – ухмыльнулся ее муж.
– Это какой же?
– Вихия А-класс. Думаю, герр Лукас тоже поживет там какое-то время.
Вихия А-класс оказалась молочной фермой через дорогу от финки. Хемингуэй сводил меня туда и рассказал, что, когда он только сюда приехал, она работала; молоко продавалось в бутылках с наклейками «Вихия А-класс», но год назад ее хозяин, Хулиан Родригес, продал ферму ему. Молочное хозяйство, объяснил Хемингуэй, его не интересовало – он просто хотел, чтобы вся верхушка холма принадлежала ему; остается, правда, еще дом Стейнхарта, но его он намерен спалить дотла в одном из ракетных рейдов.
– Кроме того, – добавил он, – у нас с Херардо Дуэнасом за полем gallera, и лишние соседи мне ни к чему.
Gallera – это арена для петушиных боев. Вполне понятно, что Хемингуэй увлекся разведением бойцовых петухов; я легко мог представить, как кровожадно он ухмыляется в толпе орущих болельщиков.
В домике, предназначенном для Марии, раньше жил сторож. На покинутой ферме до сих пор воняло навозом. Маленькая побеленная хижина, две голых комнаты, камин, сортир во дворе, там же водяная колонка, дровяная плита, электричества нет. Стены и полы относительно чистые, но в углах паутина, а в камине, похоже, крыса жила. Одно окно выбито, на потолке и западной стене большой комнаты дождевые потеки.
– Пошлю Рене, Хуана и еще пару ребят, чтоб прибрались здесь. – Хемингуэй открывал и закрывал осевшую скрипучую дверь. – Принесем сюда кое-какую мебель, ящик со льдом, пару стульев, две койки.
– Почему две?
– Понимаешь, Ксенофобия в общем не привирает, говоря, что все хотят ее убить. Если Мальдонадо ее найдет, носом и ушами она не отделается. Знаешь, почему его прозвали Бешеным Конем?
– Может, потому, что он чокнутый? – устало предположил я.
– Инструмент у него как у жеребца, и орудует он им как бешеный, особенно с молоденькими девчонками. Давай постараемся, чтобы он не нашел Марию.
Я смотрел в запакощенный камин и думал о своих планах на вечер.
– Разве девушки из борделя не скажут ему? – Шлюх, способных хранить секреты, я еще не встречал.
