«Впервые так по кому-то скучаю и чувствую себя такой одинокой, будто в Вашингтоне больше никого нет.
Люблю, сознаю это, ничего не могу поделать и все-таки не чувствую ничего, кроме счастья. Наконец-то я поняла, как устроена Инга».
24–25 января. Команда Хардисона теряет Арвад и сообщает, что ее местонахождение неизвестно. ВМР, со своей стороны, докладывает, что Арвад ждала Кеннеди в Чарльстоне, когда он прибыл на новое место службы.
26 января. Перехвачено письмо Арвад к Кеннеди:
«Чем дальше уходил поезд, тем больше терялся из виду мой красавец Бостонский Боб… Спала как убитая. В полдень прибыли в столицу Соединенных Штатов. На тот самый вокзал Юнион, куда я примчалась 1 января веселая как птичка, без всяких забот и страхов – всё вытеснила любовь. Помнишь?
„Ребеночка еще не сделали?“ – спросили меня сегодня. Угадай кто».
И так далее и так далее. К слежке за голубками подключаются тем временем другие агентства. Рапорты показывают, что директор Гувер использует дело Арвад для наблюдения за главой СКИ полковником Донованом. Донован в виде самозащиты начинает контрнаблюдение за Арвад и за следящими за ней агентами ФБР и ВМР.
26 января, в тот же день, когда Арвад пишет любовное письмо Кеннеди, Гувер уведомляет генерального прокурора США, что «подозревает эту женщину в шпионаже наиболее коварного вида».
29 января. Специальный агент, сменивший так ничего и не добившегося Хардисона, замечает, что в деле Арвад «больше возможностей, чем я видел за долгое время».
4 февраля. Директор Отдела контроля над враждебными иностранцами Министерства юстиции запрашивает у Гувера «всю имеющуюся у вас информацию относительно миссис Инги Фейос,16-я улица, 1600, Вашингтон, для рассмотрения вопроса о получении президентского ордера на ее задержание».
Гувер, само собой, не хочет, чтобы Арвад арестовали. Ее одновременная связь с Веннер-Греном и молодым Кеннеди дает ему карт-бланш на открытое наблюдение за половиной своих вашингтонских врагов.
Далее идут телефонные разговоры любовников, перехваченные в конце января – начале февраля.
КЕННЕДИ: Увидимся в Вашингтоне на той неделе, если сумею вырваться.
АРВАД: Я прилечу в Чарльстон, дорогой, если тебе так удобнее.
КЕННЕДИ: Правда? Так, конечно, было бы лучше, но ты и так все время ездишь ко мне. Теперь моя очередь.
АРВАД: Давай встретимся где-нибудь посередке. Где хочешь и когда хочешь. А если у тебя есть другая идея, только скажи.
КЕННЕДИ: Нет-нет, я приеду в Вашингтон. Постараюсь успеть на самолет в час дня, а если не отпустят, то освобожусь в субботу к шести.
АРВАД: Боже, ты и по субботам работаешь?
КЕННЕДИ: Да.
АРВАД: Когда вы отплываете?
(Приписка на полях: «Хочет выведать секретную информацию?»)
КЕННЕДИ: Не знаю.
АРВАД: Но скоро?
КЕННЕДИ: Нет.
АРВАД: А по-моему, скоро.
КЕННЕДИ: Нет.
АРВАД: Ты уверен?
КЕННЕДИ: После скажу.
И так далее, страница за страницей. Старший спецагент пытается вычислить, снабжает ли офицер флотской разведки немецкую шпионку секретными сведениями. Особенно заинтересовал его загадочный разговор несколько дней спустя.
КЕННЕДИ: По-твоему, Макдональд одевается лучше меня? И мне надо обратиться к его портному?
АРВАД: Ничего я такого не говорила! Мне все равно, как ты одеваешься, я люблю тебя таким, как ты есть. Лучше всего, когда ты вообще не одет.
Это ночной звонок от первого февраля. Сначала Кеннеди дразнит Арвад по поводу «оргии», которую она, как он слышал, закатила в Нью-Йорке, потом начинает выспрашивать, какого мнения о нем доктор Фейос.
