– Молодец. – Я потрепал Сантьяго по тощим плечам. – Жди меня тут.
Я прошел через гулкий вестибюль здания, через ромб, считавшийся центром Гаваны. Где-то сбоку хлопнула дверь. Я шел осторожно, стараясь не скрипеть подошвами парусиновых туфель. Приоткрыв стеклянную матовую дверь, я успел разглядеть уходящего по коридору Дельгадо и закрыл ее, когда он оглянулся.
Он определенно выждет и убедится, что сзади никого нет, но я догадывался, куда он идет.
Вернувшись в вестибюль, я взбежал по мраморной лестнице, перешел в восточное крыло, попробовал там несколько дверей, нашел одну незапертую и оказался на втором этаже Museo Nacional de Ciencias Naturales[45]. Музей был так себе, с облезлыми чучелами животных в наполовину пустых витринах, но представлял собой идеальное место для отслеживания хвоста. Прокравшись по узкой галерее, я увидел в главном зале белые туфли Дельгадо и тут же сдал назад, затаив дыхание. После нескончаемых десяти минут Дельгадо повернулся и вышел в южную дверь музея.
Я протер грязное лестничное окно кулаком и увидел, как он пересекает бульвар и входит на сигарную фабрику «Партагас». Вряд ли это очередной маневр – туда он, видно, и направлялся.
Я вышел в восточную дверь и перешел бульвар на углу. Дельгадо воспользовался главным входом, но я свернул в переулок, к складам. Отыскать Дельгадо внутри было сложно, однако я знал, что на большинстве сигарных фабрик имеются бары, где очень удобно устраивать рандеву.
Я шагал уверенно, будто пришел по делу. В главном цеху на скамейках, будто галерники, сидели около ста рабочих, обрезая круглыми ножами табачные листья и скручивая их. Человек на кафедре в дальнем углу читал вслух какой-то роман. Эту практику завел Хосе Марти в прошлом веке, чтобы охватить пролетариев национально-освободительной пропагандой. Теперь им утром читали газеты, а днем – романы.
Некоторые крутильщики поглядывали на меня вопросительно. Я кивал им и шел дальше. Одни из них работали с tripa, маленьким листом, придающим сигаре форму; другие скручивали и укладывали в готовый tripa hoja de fortaleza, «лист силы», обеспечивающий крепость и вкус; третьи приступили к hoja de combustion, благодаря которому сигара горит ровно. На последних скамьях сигарам придавали окончательный лоск, закатывая их в последний лист, copa. Примерно половина рабочих были мужчины, и почти все – и мужчины и женщины – курили свои изделия за работой. Я шел через цех меньше двух минут, и за это время старик у выхода скрутил сигару от первого листа до последнего.
В боковой комнате depalillos удаляли стебли с табачных листьев и передавали их сортировщикам, rezgagados. Чуть дальше контролеры – revisadores – проталкивали сигары сквозь отверстия в деревянных досках, проверяя на толщину. Патчи Ибарлусиа поделился со мной парой соленых шуток на предмет этой операции.
В темном коридоре за контролерской застекленная дверь вела в маленький бар, где продавали сигары, кофе и ром. На двери висела табличка «Закрыто». Я чуть-чуть приоткрыл ее.
Дельгадо сидел в третьей кабинке спиной к двери. Человек напротив него посмотрел на дверь, но я тут же ее закрыл – мне хватило одного взгляда.
Быстро пройдя по коридору, я нырнул в мужской туалет как раз вовремя: дверь бара снова открылась, и кто-то вышел. Матовое окошко уборной выходило в переулок. Я вылез, повис на руках, спрыгнул на битый кирпич и успел повернуть за угол.
Всю следующую ночь мы с Марией занимались любовью, пока к нам на рассвете не постучался Сантьяго. Я велел ему явиться пораньше, постучать и ждать меня во дворе. Не знаю, с чего мы так завелись. Может, она догадывалась, что действительность, как ураган, вот-вот сметет наш мирок, построенный на фантазии.
Прошлым вечером Хемингуэй объявил, что утром мы уходим в очередной рейс. Дону Саксону стало хуже, и никто не хотел терпеть радиста с его грибком на борту, пока он не вылечится, – мне предстояло его заменить. Флотская разведка прислала писателю шифровку с предписанием идти вдоль кубинского побережья до пещер, которые немецкие подлодки могли использовать под склады. Команда состояла из Фуэнтеса, Ибарлусиа, Синмора, Геста, Роберто Эрреры, меня и мальчиков. Хемингуэй полагал, что мы пробудем в море с неделю – последим заодно за «Южным Крестом», который направляется в те же воды, – но мне казалось, что он принимает эту экспедицию не слишком всерьез, раз берет с собой сыновей.
– Лучше бы мне остаться, – сказал я. – Кто иначе присмотрит за Хитрой Конторой? – После открытия на сигарной фабрике мне не хотелось уходить в море.
– Контора несколько дней обойдется без нас, – отрезал Хемингуэй. – Ты идешь с нами, Лукас, – это приказ.
Сантьяго ждал меня терпеливо, сидя на каменной колоде. Мы прошли с ним по дороге за финку.
– Я ухожу в море с сеньором Хемингуэем на несколько дней, Сантьяго.
– Да, сеньор Лукас, я слышал.
Я не спрашивал где. Агент 22 становился лучшим нашим оперативником.
– Я не хочу, чтобы ты следил за лейтенантом Мальдонадо, пока нас нет. Как и за человеком, за которым мы следили вчера. Вообще ни за кем не надо следить.
