Лицо у мальчишки вытянулось.
– Разве я плохо работаю, сеньор Лукас?
– Прекрасно работаешь. Как настоящий мужчина. Просто от слежки за Бешеным Конем или за тем, другим без нас с сеньором Хемингуэем пользы не будет.
– Разве вы не хотите знать, с кем встречается лейтенант? Я думал, что это важно.
– Очень важно, но мы знаем уже достаточно – потерпи до моего возвращения, и у тебя снова будет работа.
Он опять просветлел.
– Когда вы вернетесь, мы снова будем играть со «Звездами Гиги»? Вы сможете сыграть в нашей команде, как сеньор Хемингуэй иногда в своей.
– Да. С удовольствием. – Я не врал. Я любил бейсбол, и мне было скучно просто наблюдать за игрой. Одной из немногих вещей, которые я возил с собой всюду, была бейсбольная рукавица, которую дядя подарил мне на восемь лет. Она служила мне и в колледже, и на юрфаке, и в товарищеских играх на лужайке Белого дома, когда я еще входил в основной состав ФБР. Выбить Хемингуэя из игры было бы здорово.
Сантьяго кивал, ухмыляясь до ушей.
– А что мне делать, пока вас нет, сеньор Лукас?
Я дал ему три доллара.
– Поешь мороженого на Обиспо и купи еды для семьи.
– У меня нет семьи, сеньор Лукас. – Он протянул мне деньги обратно, но я не взял.
– Тогда купи себе миндальных пирожных на той же Обиспо. Поужинай в кабачке, где тебя знают. Секретные агенты должны поддерживать свои силы – их ждут трудные задания впереди.
– Sí, сеньор Лукас. – Он прямо-таки светился. – Благодарю вас.
– Это твоя зарплата, агент 22. Теперь беги и верни, пожалуйста, мопед тому, у кого его взял. Мы найдем тебе другую машину, легальную. Увидимся через неделю, а то и раньше.
Он припустил по дороге в облаке пыли.
«Пилар» вышла из кохимарской гавани безоблачным утром. Brisa – так здесь называют северо-восточный пассат – приносил прохладу, но волну в Гольфстриме не разводил. Хемингуэй был в настроении и показывал мальчикам береговые приметы: приморский ресторан «Ла Терреса» и большое дерево рядом с ним, где он любил посидеть и поболтать с рыбаками. Ребятам предлагалось с расстояния трехсот ярдов отличить рыбаков от guarijos, сухопутных крестьян.
– Нам же не видно их лиц, папа, – сказал Грегори.
– Зачем тебе лица, Гиги, – засмеялся отец, обняв сына за плечи. – Guarijo, выбираясь в город или на море, всегда надевает парадную рубашку с плойками, брюки в обтяжку и сапоги.
– Точно! – крикнул Патрик, стоящий с биноклем на мостике. – Ты нам уже говорил. И мачете всегда при них, даже и без бинокля видно.
– Да, guarijos я вижу, папа, – смеялся Грегори. – А рыбаки?
Хемингуэй показал на Фуэнтеса, беззаботно стоящего на узком карнизе у левого борта каюты.
– Рыбаки, Гиг, люди веселые. Они уверены в себе и одеты во что попало. А если поглядеть в Мышкин бинокль, их можно отличить от guarijos по искореженным загорелым рукам.
– Крестьяне тоже загорелые, папа.
– Да, но у них темные волосы на руках, а волосы на руках рыбаков выбелены солнцем и солью.
– Да, папа. – Но мы уже близились к волнорезу, и ничьих рук видно не было.
В тот день мы шли вдоль северного берега Кубы, планируя заночевать на новой кубинской базе Кайо-Конфитес, а утром двинуться на восток, к пещерам и «Южному Кресту». Залив отливал синевой и пурпуром, небо оставалось безоблачным, brisa продолжал дуть, море усеивали рыбацкие и прогулочные лодки – многие под парусами из-за военных ограничений на бензин. Все бы хорошо, вот только Уинстон Гест забыл доставить на борт три ящика с пивом – минимальное количество для шести-семидневной вылазки, по мнению Хемингуэя. Я сидел внизу, делал заметки и прикидывал, какие последствия будет иметь рандеву Дельгадо на сигарной фабрике, когда на палубе грянул взрыв испанской, английской, французской ругани. Я бросился наверх, думая, уж не всплыла ли немецкая субмарина – хотя в дневное время они, как правило, не всплывают. Может, нас сейчас захватят или потопят?
Все, даже мальчишки, дружно ругали Геста за пиво. Миллионер стоял, потупившись, у руля и краснел.
– Ладно, Вулфер, – сказал наконец Хемингуэй. – Может, на Кайо-Конфитес нам и пиво приготовили вместе с провизией.
– Если нет, – зловеще прошептал Синмор, – мы взбунтуемся и повернем обратно в Гавану.
– Или в Майами, – подхватил Ибарлусиа.
– Или захватим их запасы кубинского, – сказал Роберто Эррера.
– Мы можем найти пиво в немецких пещерах, – предположил Патрик. – Ледяное баварское, в самой глубине, рядом с топливными канистрами.
– Баварское пиво и кислую капусту с сосисками! – крикнул Грегори. – Надо только пройти мимо часовых и злых немецких овчарок.
– Я отвлеку огонь на сеньора Геста, – пообещал Синмор.
– А мы тем временем ворвемся в пещеры, – продолжил Патрик. – Лишим вражеских подводников пива и харчей, боевой дух упадет, немцы уйдут с Карибов, нас серебряным крестом наградят.
– Золотым ключом от церкви, – проворчал Ибарлусиа.
– От ваших разговоров только жажда разыгрывается, – вздохнул Фуэнтес.
Хемингуэй поднялся на мостик и встал к рулю, Гест уселся в кокпите.
– Мужайтесь, ребята! – воззвал капитан. – С божьей помощью мы скоро дождемся своего часа.
