Именно он вызвал Беккера в Берлин, чтобы поручить ему какую-то новую операцию. Предполагалось, что эта операция была одобрена и даже задумана Гейдрихом, а то и самим рейхсфюрером СС Гиммлером.
Но почему они проводят ее совместно с абвером? И при чем здесь «Южный Крест», хемингуэевская комедия и Дельгадо?
Услышав писк в наушниках, я схватил блокнот и футляр с книгами.
Кто-то вел передачу на частоте «Южного Креста», используя шифр убитого радиста.
В тот день я не успел поговорить с Хемингуэем наедине и не собирался ничего ему сообщать при других.
Мы бросили якорь у Кайо-Конфитес, когда еще не стемнело. Этот клочок земли не заслуживал названия острова, даже на островок-то еле тянул. Юному Грегори он напомнил каток в Рокфеллер-центре – около ста ярдов в диаметре, плоский, с одинокой будкой посередине. Будка служила узлом связи и складом для операции Хемингуэя и других флотских надобностей; на то, что это военный объект, указывали только радиоантенна на крыше и высоченная мачта с кубинским флагом. Когда мы подошли к островку, из будки показались трое военных. Один встал навытяжку у флагштока, офицер посмотрел на часы и сделал знак третьему, который извлек некий звукоряд из ржавого горна.
– Смотри, пап, – сказал Грегори, – на офицере китель, а солдаты в одних шортах.
– Тише, Гиги. Что есть, то и надели – это не важно.
Младший обиделся, старший спросил театральным шепотом:
– Пап, а что это за веревка у него на плече?
– Видимо, знак отличия.
Спуск флага завершился, горн умолк. Один солдат унес флаг в будку, двое других смотрели, как мы спускаем якорь.
Ибарлусиа, Эррера и Гест тем временем поехали на берег в «Жестянке». Когда они вернулись через десять минут, их лица сказали нам, что пива на базе нет, а из шлюпки слышался визг, издаваемый явно не ими.
– Ну что, есть пиво? – спросил Хемингуэй с кормы.
– Нет, – ответили они хором под непонятный аккомпанемент, возясь с чем-то на дне.
– Приказ нам передали какой-нибудь?
– Нет. – Ибарлусиа с Гестом, судя по звукам, душили малое дитя, но Эррера на носу заслонял их.
– «Южный Крест» вблизи замечали?
– Не-а.
– А из продуктов что дали? – крикнул с носа Фуэнтес.
– Только бобы, двадцать три банки. И вот это еще. – Ибарлусиа поднял вверх визжащего поросенка.
Патрик с Грегори смеялись и хлопали себя по коленкам.
– Что ж вы его сегодня тащите на борт? – с отвращением спросил их отец. – Только свиньи нам тут не хватало.
Белая улыбка Ибарлусиа сверкнула в сумерках.
– Если оставить его на берегу, Эрнесто, у солдат будет бекон на завтрак и сэндвичи с ветчиной на обед. Вряд ли они с нами поделятся.
– Ну так в шлюпке его оставьте. А ты, – рявкнул Хемингуэй ржущему рядом Синмору, – завтра ее помоешь.
Со свиньей в шлюпке и храпящими пердучими мужиками на всех горизонтальных поверхностях спалось нам в эту ночь так себе. Часа в три утра я поднялся на мостик, где нес вахту Гест. Не знаю, зачем мы вообще несли эти вахты – может, Хемингуэй боялся, что немецкая подлодка подойдет к рифу и попытается взорвать кубинскую будку.
– Славная ночка, – тихо сказал Гест, когда я облокотился на перила напротив него. Ночь и правда была славная: фосфоресцирующая пена прибоя и сверкающий Млечный Путь на безоблачном черном небе. – Не спится? – Кто-то спал в кокпите, в шести футах под нами, но за бризом, шумом прибоя и плеском волн у борта нас не было слышно. Я кивнул. – Беспокоишься насчет завтрашних пещер? Думаешь, подлодка все еще там?
– Нет.
– Я тоже не думаю. – При свете звезд я различал его загорелые щеки, нос, дружескую улыбку. – А жаль – хотелось бы ее захватить.
Будто ребенок, пожелавший звездочку с неба. Если Гест вправду агент, британский или чей-то еще, то он чертовски хороший актер. Хотя, как я уже говорил, в нашем ремесле все неплохо лицедействуют.
– Все дрыхнут, а Эрнест читает с фонариком – видел? – спросил он шепотом.
– Да.
– Знаешь, что он читает?
– Нет. – Я надеялся, что не какую-нибудь мелодраматическую муть.
– Мартину рукопись. Она книжку пишет в этом своем круизе – «Пурпурная орхидея» или что-то в этом роде. Прислала вот, чтоб Эрнест почитал и сказал свое мнение. И он читает – после четырнадцати часов за штурвалом.
Я кивнул, глядя на берег. Вечером в будке горел свет, но улеглись они рано.
– Да, попали бедняги, – сказал Гест. – Офицера, говорит Эрнест, загнали сюда за то, что спал с женой коменданта, а солдат – за мелкое воровство.
Я не для разговоров пришел на мостик, но если Гест хочет поговорить, пусть его. Мне не давали покоя две перехваченные радиограммы.
– Кстати, о женах. Как она тебе?
– Кто?
– Марта. Третий номер у Эрнеста.
Я пожал плечами.
– Храбрости ей не занимать, раз путешествует по Карибам на этой своей лоханке.
– Это да. Марта всегда полагала, что яйца в этой семье у нее.
Я молчал, глядя на его внушительный силуэт в окружении светящихся волн.
