Краски осени всегда волшебны, они будят в нас воспоминания, повелевают замечать мгновение. Каждый опавший листок несет необычайно важное послание. Коснувшись земли, он не умирает, а преображается, ибо и у него есть душа, дарованная Творцом. Может быть, мы этого не осознаём, но наша реакция на его красоту, на то, как он порхает в воздухе, есть доказательство того, что и он передает энергию. Его энергия неслышно вливается в суть природы. Адресован ли этот немой разговор и нам, потратившим время на поиски высшего смысла? Красотой природы связаны все времена, но мы не всегда замечаем и переживаем эту красоту, хотя сами принадлежим ей.
С Чикагского озера дул ветерок и колыхал листья в ритме колокольного звона, возвещая каждому листу о закате лета. На западе города месяц улыбался красоте солнечного заката, восток тонул и быстро таял в темной синеве озера. Только звезды все сильнее мерцали в наступающей осенней ночи, казалось – они дальше, чем всегда. Так было весь день, так целое мгновение летел опавший с ветки лист.
Я вошла в монастырскую библиотеку. На столе лежал журнал Белградской патриархии, последний, октябрьский номер.
Вдруг словно метеор упал с неба – я увидела на обложке фотографию Ненада. Он был в монашеской рясе, с длинной бородой. Лицо его было спокойно. В журнале был короткий репортаж о том, как он пришел к монашеской жизни и духовному преображению. Посещения монастыря внесли гармонию в мятущуюся душу – в двойника, прошедшего через искушения, блуждавшего по бездорожью, достигшего дна погибели души и тела.
Я вспомнила его последнее заказное письмо, которое так и не распечатала. И немедленно покинула монастырь, предчувствуя, что в том письме он сформулировал причины, по которым решил избрать новую жизнь. Должна признаться, его решение стало дня меня неожиданностью – ведь он был атеистом, хотя очень хотел изучать византийское искусство. Это меня и прежде удивляло, я не могла логически объяснить этот парадокс. Интерес к религиозному искусству я приписывала его желанию сблизиться со мной.
Очевидно, я недостаточно знала его как человека. Его кажущаяся элементарность, хаотичность эмоционального отношения к миру и перенятая от американцев прямолинейность заслоняли скрытую тонкость души. Он знал меня лучше.
